Телефон верещал среди ночи. В два часа. В три. «Это я, — говорил Хейден, хотя кто это еще мог быть в такой час. — Слава богу, наконец-то ты трубку взял, — говорил он. — Ты должен мне помочь, я заснуть не могу».

Порой он развивал и перерабатывал прочитанную статью о психических феноменах, перевоплощении, прошлых жизнях, спиритуализме. Обычное дело.

Порой назойливо и многословно вспоминал их общее детство, пересказывал события, которые Майлс совершенно не помнил — события, которые, по его мнению, Хейден наверняка выдумал.

Но с ним не поспоришь. Если Майлс высказывал замечания и сомнения, Хейден с легкостью переходил в наступление, воинственно защищался — и кто знает, что будет дальше. Однажды они жарко заспорили над его «воспоминаниями», и Хейден бросил трубку, после чего не звонил больше двух месяцев. Майлс был сам не свой. Впрочем, тогда он верил, что отыскать Хейдена — дело времени; со временем его отловят или еще как-нибудь заставят вернуться домой. Воображал, как его успокоят, может быть, накачают лекарствами, и они заживут вдвоем в маленькой квартирке, мирно играя в видеоигры по возвращении Майлса с работы. Организуют совместное предприятие. Сам понимал, как это смешно.

И все-таки, когда Хейден в конце концов объявился, Майлс держался в высшей степени примирительно. Испытал такое облегчение, что мысленно поклялся никогда не противоречить Хейдену, что бы тот ни говорил.

Было четыре часа утра. Майлс сидел в кровати, крепко стиснув трубку, с быстро бьющимся сердцем. «Скажи только, где ты, — сказал он. — Никуда не уезжай».

«Майлс, Майлс, — сказал Хейден. — Как я рад, что ты волнуешься!»

И объявил, что живет в Лос-Анджелесе, в собственном бунгало за бульваром Сансет в Силвер-Лейк. «Не найдешь меня, если приедешь, — но если тебе от этого легче, здесь я и живу».

«Легче», — сказал Майлс, записывая на желтом липком листочке из пачки на тумбочке «Сансет б-р» и «Слв. — Лейк».

«Мне тоже, — сказал Хейден. — Ведь ты единственный, с кем я реально могу говорить, знаешь? — Майлс услышал долгий выдох, вероятно после затяжки косячком. — Ты единственный в мире, кто еще меня любит».

Хейден часто размышлял об их детстве — верней, о своем,ибо Майлс фактически не помнил ни одного события, которыми он одержимо интересовался. Но держал при себе возражения и оговорки. Брат впервые ему позвонил после ссоры, и Майлс молчал, пристально глядя на липкую бумажку, пока Хейден шел дальше.

«Я часто думаю о мистере Бризе, — говорил он. — Помнишь?»

Майлс заколебался.

«Н-ну…» — сказал он, и Хейден нетерпеливо фыркнул.

«Гипнотизер, помнишь? — сказал он. — Довольно близко дружил с мамой и папой, постоянно присутствовал на вечеринках. По-моему, одно время встречался с тетушкой Элен».

«Угу, — несогласно промычал Майлс. — И его фамилия Бриз?»

«Возможно, сценический псевдоним, — сказал Хейден. Голос стал глухим, напряженным. — Боже, Майлс, ты ничего не помнишь. Никогда ни на что не обращал внимания, правда?»

«Пожалуй», — сказал Майлс.

Согласно Хейдену, предполагаемый случай с мистером Бризом произошел на очередной вечеринке, которые устраивали их родители. Было поздно, перевалило за полночь, Хейден спустился на кухню в пижаме, не в силах заснуть, вспотев на верхней койке, где на него с потолка дул теплый вентилятор, — в любом случае проснулся от музыки, смеха, гула взрослых голосов, доносящихся из-под досок пола, проникших в его сны. Что касается Майлса, то он мирно спал на нижней койке. Как обычно, бесчувственно.

Им обоим, Майлсу и Хейдену, было по восемь лет, но они были маленькие для своего возраста, и, когда симпатичный серьезный Хейден пил на кухне воду, мистер Бриз поднял его и поставил на стул.

«Скажи, малыш, — сказал мистер Бриз низким тихим голосом, — ты знаешь, что такое криптомнезия?»

Мистер Бриз заглянул сверху вниз в глаза Хейдена, как бы любуясь своим отражением в озере, поднял указательный палец, нацелившись в самый центр лба Хейдена, но не прикасаясь.

«Тебе когда-нибудь вспоминается то, чего с тобой на самом деле не было?» — спросил мистер Бриз.

«Нет», — сказал Хейден. Он смотрел без улыбки на мистера Бриза, дерзко, как всегда смотрел на взрослых. Вошла тетя Элен и остановилась, наблюдая.

«Портис, — сказала она, — не донимай ребенка».

«Я не донимаю», — сказал мистер Бриз. Он был в черных джинсах, в ковбойке в цветочек, со складками у рта, будто утюгом заглаженными, и ласково смотрел в лицо Хейдена. — «Ты же не боишься, юноша, правда?» — сказал мистер Бриз. В другой комнате шумела вечеринка, какой-то блюз, рок, песня, кто-то покачивался в медленном танце, во дворе горько плакала пьяная дама, и ее утешал пьяный друг.