И тут же выдернул с криком:

– Током бьет!

Я усомнился:

– А не врешь? Я пробовал - ничего...

– Попробуйте еще раз.

Я послушался совета и тоже отдернул руку: било несильно, но ощутимо вольт на тридцать-сорок.

– Что это?
– спросил Ганя.

– Дождь, - ответил я.

– Нет, серьезно?

– Я вполне серьезен. Ты давно дома?

– С час, наверно. А что?

– Дождь пошел минут пятнадцать назад, а перед ним по двору прогулялся ветер...

– Точно, - подтвердил Ганя, - прямо ураган какой-то. И сам дождь сначала полил как из ведра...

Ганя учился "на физика", и ему можно было простить этот литературный штамп. Я спросил только:

– Сначала как из ведра, а потом утих?

– Почти сразу.

– А у меня наоборот: не стих, а превратился в стенку.

– Так не бывает, - протянул Ганя-реалист.

Я обозлился:

– Не бывает. Верно. А мы сейчас спим или галлюцинируем. Чему тебя учат, физик?

Ганя не отвечал, молча смотрел за окно. Сейчас он напоминал собаку-ищейку, которая только принюхивается: где след? Тонкий вздернутый нос его, казалось, еще заострился, а голубые глаза "выкатились" шариками.

– Слушайте, - сказал он, - а давайте-ка перелезем через барьер.

– Током ударит.

– Верно...
– Ганя задумался.
– Смотрите: у вас окна выходят на запад, а у нас на восток. У вас феномен стенки наблюдается, а у нас нет...
– И вдруг заорал: - Парадное!

Дверь подъезда выходила туда же, куда и мои окна. По теории, ни войти, ни выйти из нее сейчас никто не мог.

Но теории далеко не всегда подтверждались практикой. Истина, конечно, банальная, но ведь и банальную истину никто не отменял. Толкая друг друга, мы выскочили на площадку, сбежали по ступенькам и затормозили у выхода, где на стуле восседала с вязаньем лифтерша тетя Варя и смотрела на улицу сквозь открытую дверь подъезда. А видела она все тот же двор, тот же гараж с амбарными замками на воротах, тех же мальчишек, гоняющих босиком по лужам, тот же дождь, который неспешно моросил, булькал пузырями на асфальте. Короче, видела тетя Варя то же, что и мы: ни тебе "стены мрака", ни тебе "занавески с током". Все обыденно, привычно: гуляйте по лужам, дорогие члены жилкооператива!

– Дождь-то какой хороший, - сказала тетя Варя.
– К грибам дело...

– Уж и хороший...
– провокационно усомнился Ганя.
– Это он сейчас к грибам, а пять минут назад какой потоп лил!

Тетя Варя удивленно на него посмотрела, спросила сварливо:

– И где же это ты потоп видел?

– За окном, - сказал Ганя, - где ж еще...

– Над отцом смейся, - обиделась тетя Варя.
– Он тебе посмеется ремнем по заду. Тогда про потоп и ври...

Я решил вывесить белый флаг примирения.

– Поздно его ремнем-то. Не исправишь уже...
– Я вздохнул лицемерно: Теперь ему одна дорожка - в науку.

Ганя хихикнул и пошел под дождь. Я вышел следом и сказал наставительно:

– Старших надо уважать. Ты понял, физик?

– Нет, - отмахнулся Ганя.
– Я другое понял: мы с вами стали жертвами наведенной галлюцинации. Смотрите.

Я посмотрел. И увидел два окна моей квартиры, облупленный заборчик лоджии, за стеклом на подоконнике стопу старых рукописей.

– Или стенки не было, - подытожил Ганя, - или она рассосалась. Третьего не дано.

Безапелляционность Гани меня почему-то расстроила: мне хотелось "третьего", которого "не дано". Странное все-таки существо человек: все устроилось, все само собой разрешилось, никаких тайн, никакой фантастики живи спокойно. Ан нет, обидно: как так "никаких тайн"? Только что была, сам щупал, а теперь исчезла? Не выйдет, граждане, подайте мне сюда мою тайну, а я уж в ней разберусь.

Я перелез через невысокий штакетник и подошел прямо по газону к своему балкону. Может быть, я хотел влезть на балкон, может, еще что-нибудь - не знаю, не спрашивайте. Только протянул руку, пытаясь ухватиться за барьер, и... наткнулся на стену. То есть это я потом понял, что на стену, а тогда лишь почувствовал, что мне что-то мешает. Как будто перед моими окнами вровень с торцом дома выросла не видимая глазом преграда. Ну, стена, если хотите. Кулак ударялся об это "невидимое", упруго уходил в него на сантиметр-два, а дальше стон, что-то не пускает.

Я пошел вдоль балкона, "прощупывая" стену. Она начиналась от угла дома и тянулась до подъезда: Неведомое все-таки существовало и затрагивало почему-то только окна моей квартиры. Впрочем, верхнюю границу стены я не искал: может быть, она поднималась до второго этажа, или до третьего, или до десятого. В конце концов, это уж забота живущих сверху...

– Вот так штука!
– В голосе Гани не было ни удивления, ни страха. Скорее, восторг, восхищение: надо же, так повезло, такой феномен подвернулся!

А то, что этот, с позволения сказать, феномен оградил мою квартиру от остального мира, так то мелочи жизни, стерпится - слюбится, человек ко всему привыкает, да и, может, ненадолго сие. Последнее, кстати, и примиряло меня с "феноменом".

– Вот что, - сказал серьезно Ганя, - пошли к вам, разработаем план эксперимента. К делу надо подойти строго научно...

Человек легко мирится с неизбежным. В моем случае неизбежным была стенка и, стало быть, "строго научный эксперимент" под руководством Гани. Поэтому я смирился и пошел за ним.