Шрифт:
Анна Карповна взяла от купели два пустых ведра и быстро пошла знакомой ей дорогой на выход. А как только она вышла, тут-то Сашенька и выдала себя, неловко переступив с ноги на ногу. Реакция у батюшки была мгновенной, только за пистолет не схватился.
– А вы почему здесь, гражданка?
– Саня, ты что, тебе нельзя!
– испуганно зашептала Наденька.- Тебя накажут, ты что!
– А тебя?
– усмехнулась Сашенька.
– Да я за ради Артемки на все готова!
– вдруг горячо сказала Надя, сказала тоном, совершенно ей не свойственным, не слыханным от нее доселе.
– Я дочь Анны Карповны,- сказала Сашенька батюшке.
– А-а, это другое дело… А вы, барышня, сами крещеная?
– Да, я крещеная. И сейчас хочу быть крестной матерью этому мальчику Артему.
Анна Карповна принесла полные до краев ведра воды и сделала вид, что совсем не удивилась Сашеньке. Она слышала последние слова дочери, они ее не смутили, а только порадовали - в конце концов будь что будет! Сколько можно все это терпеть, молчать, таиться? Тем более не дело играть в дурика в храме Божьем!
Младенец крестился вполне благополучно и радостно, он даже не заплакал - имя ему было дано Артемий, а крестной матерью записана Александра Галушко.
Анна Карповна передала ребенка батюшке, и тот повесил на шею новокрещеному легонький оловянный крестик.
Из церкви Надя с Артемом побежала в общежитие - пришла пора сцеживать молоко, а Анна Карповна и Сашенька пошли вечереющими улочками Москвы к себе домой. Улочки были тихи и безлюдны, жара спала, они шагали не спеша и говорили между собой по-русски.
– Теперь тебя затаскают,- сказала мать.
– А как они узнают?
– Это элементарно. У них всё на контроле.
– Не успеют!
– жестко сказала Сашенька.
– Ма, ты прости, что я до сих пор молчала, но я, как и Марк…
– Понятно,- сказала мать после долгой паузы.- И что, в одну часть?
– Вряд ли.- Сашенька улыбнулась.- Какой он все-таки нудный…
– Просто у тебя другой на уме. Что о нем слышно?
– Софья Абрамовна говорит, что он на передовой, а где, она толком не знает, говорит - главный хирург, а чего - тоже толком не знает - то ли госпиталя, то ли целой бригады или армии. Говорит: семья за него хорошо получает.
– Слава Богу! Хирург он, конечно, отменный, а что за человек, не знаю… И когда ты уходишь?
– Послезавтра с вещами, а куда - не знаю.
– Что ж,- сказала Анна Карповна,- дело военное, рассуждать тут не о чем. А может, оно и к лучшему - развеешься, встретишь кого…
– Мне никто не нужен.
– Нужен не нужен - жизнь подскажет. Только еще раз прошу тебя - не пей на фронте!
– Да ты что, ма? Ты что?
– Саша, не будь наивной. Разве ты не видишь, сколько пьют у нас в госпитале? А это еще не фронт, не ад, это только предбанник ада. И пьют не от распущенности, а от страха, от жизни, от смерти чужой заслоняются, от боли. И женщины многие попивают, а для них это дорога в бездну. Женский алкоголизм безвозвратен, его не лечат.
– Но я ведь тебе обещала! Я же поклялась!
– Ой, смотри, смотри, доченька, благими намерениями дорога в ад вымощена.
– Ма, я поклялась, сколько можно!
– Ладно. Больше не буду об этом. Немец рвется к Волге, сегодня утром я слушала - идут бои под Сталинградом. Наверное, туда вас и бросят. Там все главное только и начинается, помяни мое слово[8].
– Ты разбираешься в стратегии? Откуда у тебя это?
– Не знаю!
– засмеялась Анна Карповна.- У нас ведь род армейский да флотский. Чего тут разбираться? Если немец возьмет Сталинград, будет очень плохо. Бакинская нефть, Кавказ - все будет отрезано.
– Ма, а какую роль в нашей жизни сыграл папин денщик Сидор Галушко?
– Большую. Потом как-нибудь расскажу, это отдельная история.
– Когда же потом? Я ведь на фронт ухожу!
– А вот придешь с фронта, я и расскажу, - нежно глядя на дочь, улыбнулась Анна Карповна.
– А мы победим?
– Непременно!
– А хороший был человек этот Сидор Галушко или очень хороший?
– Неплохой.
Мама явно уходила от разговора, и Сашенька настояла на его продолжении.
– А хоть фамилию его носить не стыдно?
– Раз мы столько лет ее носим, значит, не стыдно. Что, графская кровь заговорила?
– усмехнулась мама.
– Да!
– засмеялась Сашенька.- Получается, что так… Раньше мне до того не нравилась наша фамилия, что я ее, ух, как не любила! А теперь, когда знаю, что есть и другая, настоящая, я вроде бы смирилась.
– Ну да,- сказала весело мама,- это когда у тебя в гардеробе висит хороший костюм, то можно поносить и плохонький, притом совершенно спокойно. Так человек устроен: ему главное - знать, что у него за душой есть запасец. Я видела очень богатых людей, которые одевались кое-как, но при этом у них была такая властность в движениях и жестах, что никто не признавал их за бедняков или за людей, нарушающих правила хорошего тона. В любой ситуации держись уверенно, и все подумают, что так и надо, что это не у тебя какая-то оплошка, а они чего-то недопонимают.