Георгий Лукич позвонил начальнику, и оттуда вскоре приехал фельдшер с большой брезентовой сумкой через плечо.

Фельдшер пощупал Димке живот, смазал йодом и заявил, что Димка действительно болен и его надо перевести на легкую работу.

Чем болен Лорд, фельдшер не сказал, но Димка утверждал, будто у него растяжение какой-то очень важной мышцы.

Глеб посидел немного у Димки, пощупал по его просьбе живот и пошел к Федосею Матвеевичу.

Но и тут он не узнал ничего нового про Зину-Зинулю. Федосей Матвеевич изъяснялся как-то очень отвлеченно и туманно.

— Ты, паря, не бойся. Раз пошли искать Зинулю, значит, найдут. Этот факт неоспоримый. Но тайга, это тебе, паря, тайга. И как ты тут не крути, это тоже факт...

Плотник по призванию, Федосей Матвеевич безропотно брался за любую работу: ухаживал за лошадьми, складывал печи, чинил ведра и даже мараковал по сапожной части. Положит заплатку на ботинок — зубами не оторвешь...

Сейчас Федосей Матвеевич ладил длинные, с острыми крючьями на концах багры.

Через день-два с далекого таежного леспромхоза обещали сплавить по реке брус для первой в этих местах железнодорожной станции.

Да, самой настоящей станции. С перроном, с круглыми электрическими часами у входа, с красными и зелеными фонариками на путевых стрелках.

Федосей Матвеевич работал молча и сосредоточенно.

Ударит молотком по железу, перевернет багор, посмотрит — ладно ли, и снова стучит по шляпкам гвоздей. Стук да стук, стук да стук... неторопливо, по-хозяйски, в лад своим, забежавшим куда-то вперед мыслям.

Вот сейчас он сделает багры, а потом будет вылавливать из реки брусья — на венец, на двери, на высокую крышу с белыми печными трубами.

Увезут на новое место красные вагоны, а станция навсегда останется здесь, будет смотреть с холма высокими, чистыми окнами.

И, может быть, кто-нибудь из пассажиров выйдет на остановке, удивленно поглядит вокруг и спросит:

«Братцы, а кто строил такую красивую станцию?»

И тогда этому пассажиру скажут

«Федосей Матвеевич строил. Он тут старался».

Но, скорее всего, спрашивать никто не станет. У пассажиров много иных дел: кто за кефиром бежит, кто за кипятком, а кто норовит выпить кружку пива.

Но пускай даже и не спросят. Не в этом дело. Все равно приятно и дорого оставить на земле хорошую память.

Пришла Варя. С утра она сидела в «конторе» и ждала звонков. Но никто, конечно, не звонил — ни Лука, ни Георгий Лукич. Откуда они позвонят — из тайги, из медвежьей берлоги?

Варя села рядом с Федосеем Матвеевичем, заглянула ему в лицо.

— Пойдемте, Федосей Матвеевич, к реке, а? Пойдемте!

Федосей Матвеевич тюкнул еще несколько раз молотком, отложил в сторону готовый багор.

— Пошли поглядим, — согласился он.

Нахлобучил на лоб потертую кожаную фуражку, поднялся.

— Ну что ж, пошли, — повторил он еще раз. — Пошли поглядим.

На реке тихо и скучно. Только иногда ударит возле берега таймень да просвистит крылом быстрый чирок. Солнце заливало все вокруг белым слепящим светом. На крутогоре вдоль обнаженных песчаников синели цветущие чабрецы, покачивали малиновыми папахами высокие, не сохнущие под зноем татарники.

В этот день они не дождались своих. Но все равно с реки они ушли еще очень и очень не скоро.

Да, так нередко случается — ждешь чего-нибудь одного, думаешь, что это сейчас у тебя самое важное и самое главное, а жизнь вдруг повернет тебя куда-то совсем в иную сторону.

Именно так случилось и тут...

Федосей Матвеевич долго и пристально смотрел на реку из-под ладони.

— А ну, паря, погляди, — неожиданно сказал он. — Чегой-то там, однако, плывет.

Глеб и Варя, как по команде, приложили ладони к виску.

Далеко видна с этого берега серая, тускло мерцающая в излучинах река. Она то бежит прямо, прорезая надвое, будто каравай хлеба, лесистые холмы, то загибает крутые колена, то вяжет меж зеленых островов тонкие петли и узлы.

Глеб присмотрелся и увидел плывущие по реке тонкие и быстрые, как пунктир, черточки. Покачиваясь на волнах, они бежали друг за другом длинной, нескончаемой чередой.

— Лес! — в один голос крикнули Глеб и Варя. — Лес плывет!

Но Федосей Матвеевич уже и сам понял, в чем дело.

Навстречу им, выпущенные из далекого леспромхоза, будто рыбы из сетей, плыли брусья для новой железнодорожной станции — ровные, хорошо отесанные, с готовыми зарубками на концах.

Что у них там стряслось, в леспромхозе: перепутали дни, забыли позвонить? Нечего сказать, хорошенькая история!