Чтение книги Гарики на все времена (Том 2) страница 4

вернуться

Губерман Игорь Миронович

Не внемлет голосу погоды упрямый ген в упорном семени: терпя обиды и невзгоды, еврей блаженствует в рассеяньи.

В мире много идей и затей, но вовек не случится в истории, чтоб мужчины рожали детей, а евреи друг с другом не спорили.

В мире лишь еврею одному часто удается так пожить, чтоб не есть свинину самому и свинью другому подложить.

Мир наполнили толпы людей, перенесших дыханье чумы, инвалиды высоких идей, зараженные духом тюрьмы.

Земля моих великих праотцов полна умов нешибкого пошиба, и я среди галдящих мудрецов молчу, как фаршированная рыба.

Слились две несовместные натуры под покровом израильской кровли — инвалиды российской культуры с партизанами русской торговли.

За мудрость, растворенную в народе, за пластику житейских поворотов евреи платят матери-природе обилием кромешных идиотов.

Живу я легко и беспечно, хотя уже склонен к мыслишкам, что все мы евреи, конечно, но некоторые — слишком.

Душу наблюдениями грея, начал разбираться в нашем вкусе я: жанровая родина еврея — всюду, где торговля и дискуссия.

Я счастлив, что жив и неистов тяжелый моральный урод — мой пакостный, шустрый, корыстный, настырно живучий народ.

Еврей не каждый виноват, что он еврей на белом свете, но у него возможен брат, а за него еврей в ответе.

Евреев тянет все подвигать и улучшению подвергнуть, и надо вовремя их выгнать, чтоб неприятностей избегнуть.

Не терпит еврейская страстность елейного меда растления: еврею вредна безопасность, покой и любовь населения.

Как ни скрывался в чуждой вере, у всех народов и времен еврей заочно к высшей мере всегда бывал приговорен.

Особенный знак на себе мы несем, всевластной руки своеволие, поскольку евреи виновны во всем, а в чем не виновны — тем более.

Под пятой у любой системы — очень важно заметить это — возводили мы сами стены наших тесных и гиблых гетто.

Нельзя, когда в душе разброд, чтоб дух темнел и чах; не должен быть уныл народ, который жгли в печах.

Евреи знали унижение под игом тьмы поработителей, но, потерпевши поражение, переживали победителей.

Пустившись по белому свету, готовый к любой неизвестности, еврей заселяет планету, меняясь по образу местности.

Спеша кто куда из-под бешеной власти евреи разъехались круто, чем очень и очень довольны. А счастье оно не пришло почему-то.

Варясь в густой еврейской каше, смотрю вокруг, угрюм и тих: кишмя кишат сплошные наши, но мало подлинно своих.

Мне одна догадка душу точит, вижу ее правильность везде: каждый, кто живет не там, где хочет, — вреден окружающей среде.

Навеки предан я загадочной стране, где тени древние теснятся к изголовью, а чувства — разные полощутся во мне: люблю евреев я, но странною любовью.

Что изнутри заметно нам, отлично видно и снаружи: еврей абстрактный — стыд и срам, еврей конкретный — много хуже.