– Эй, что вы там делаете?
– срывающимся голосом окликнул Микол и сам поразился: так глупо и пискляво получилось.

Мужчина, не вставая, поднял голову. В руке у него - уф!
– оказался не кинжал, а обыкновенный обструганный колышек.

– Работаю, - дружелюбно сообщил он, разглядывая бледного, набычившегося паренька в серой рясе.
– А что?

– Прекратите немедленно!

– Почему?
– искренне изумился наглец. Сам он выглядел лет на двадцать: высокий, худощавый, с ярко-рыжими волосами, короткой бородкой и хитрющими глазами, напоминая молодого поджарого лиса, только-только сменившего серый детский тулупчик на пышную огненную шубу.

– Это святая земля!

– Ну и хорошо, колдовать легче будет.

Микол аж дар речи от такой наглости потерял. Маг, решив, что инцидент исчерпан, снова принялся колупать землю.

– Вы что, не поняли? Уходите отсюда!

– И не подумаю.

Послушник перевел взгляд на дрын. Зря тащил, колдун даже замахнуться не даст. То есть боги его, конечно, потом покарают, но хотелось бы прямо сейчас и понагляднее, чтобы другим неповадно было!

– Я... я... настоятелю пожалуюсь!
– неуверенно пригрозил паренек.

– Ой, боюсь-боюсь, - рассеянно поцокал языком маг, сверяясь со свитком, а потом со звездами. Интерес к Миколу он уже потерял, как к жужжащей над ухом мухе - отмахнулся и забыл.

А действительно, что простой послушник может сделать магу? Проклясть? Так колдунья душа и без того прямиком к мракобесам ухнет, давным-давно им заложенная и перезаложенная. Пока Микол за отцом Ктианом сбегает... да и не пойдет он сюда, кого-нибудь из старших братьев отправит. Тот пока проснется, пока оденется - поганец спокойно провернет свои богомерзкие дела и смоется.

Можно, конечно, камнем в него запустить и наутек кинуться, но это недостойное божьего служителя деяние, ибо сказано в пророческих свитках: «Как не взойдет пшеница из пырейного семени, так не родится добро из злого деяния».

Тем более наверняка догонит.

Разумнее всего было достойно (то бишь сделав вид, что куда-то опаздывает, а не то бы он мерзавцу - ух!) отступить, но тут взгляд послушника упал на несчастную псину. Животных Микол любил, вечно таскал в карманах кусочки хлеба для монастырских лошадей. И собака у него в детстве была, такая же мелкая, ласковая. Три дня плакал, когда пьяный мужик ее походя сапогом пришиб.

– Немедленно отпустите божью тварь на волю!
– Голос послушника наконец окреп и зазвенел не комаром, а монастырским колоколом. Самым маленьким, как в часовенке... пожалуй, даже тем, что братьев на ужин сзывают... но все-таки!

– Слышал, Бобик?
– печально осведомился маг у дворняги, почесав ее за ухом.
– Этот зануда обозвал тебя тварью.

Глупая псина завиляла ему хвостом, а на Микола злобно тявкнула.

– Да вы... да ты сам обзываешься, колдун богомерзкий!
– вспылил послушник.
– Сей же час изыди с погоста!

– Сам исходи! Сбегай по девкам, что ли, пока настоятель спит...

– Чтоб у тебя уд отсох, развратник! У меня обет!

– А у меня аспирантура!

Микол на всякий случай перекрестился.

– Я пишу кандидатскую работу по боевой магии, - терпеливо пояснил рыжий.
– А у вас тут, судя по всему, наблюдается очень редкое, всего дважды описанное в литературе явление.

– Чего?!

Маг печально помотал головой и начал раздельно, помогая выразительными жестами, втолковывать:

– Я - здесь - искать - нежить. Ты - туда - идти - спать. Храм - Ковен - дружба навек. Твоя моя понимать?

Микол возвел очи к небу, торопливо попросил прощения за грех сквернословия и, на всякий случай - рукоприкладства, вдохнул до самых печенок и подробно изложил магу честное мнение, куда ему стоит заглянуть, а лучше того - сходить.

Тот аж колышек выронил, замерев с приоткрытым ртом.

– Ого!
– с почти благоговейным восхищением выдохнул он.
– Это нынче в монастырях так молятся? А проповеди, часом, не тролли читают?

Послушник спустил пар, уверился, что этот грешник уже безнадежен, и, наклонившись, начал молча отвязывать собачонку.

Теперь растерялся маг. Драться со «смиренным монахом» ему не позволяло воспитание и шаткое перемирие между магической и духовной властью. А собачонка, честно признаться, была не его: подманил бродячую на рыночной площади. Бедная псина уже многажды прокляла тот кусочек мяса, и когда полоумные люди начали с рычанием перетягивать ее поводок, не выдержала. Закрутилась юзом, завизжала, тяпнула кого попало за лодыжку и бросилась наутек.