Шрифт:
– Итак, – говорит Бадди. Ему за сорок, он женат, и у него в глазах мерцают огоньки. – Чем могу служить, мисс Уондерли?
Резь становится нестерпимой. В следующее мгновение она слышит хлопок, и горячая волна обжигает ноги. Это похоже на маленький теплый взрыв. «Бадди», думает Лоретт, прежде чем упасть в затемнение.
Монтажная склейка: 22:03:16:88
Я едва успел спрятаться за портьеру. Толстый главарь включил лампу и повернулся – меня он не заметил, но я разглядел его хорошо. Круглое лицо с раздвоенным подбородком, вывернутые, как у негра, толстые губы. Глаза круглые и такие маленькие, что их можно закрыть центовыми монетами. Главарь улыбнулся Еве Уондерли – улыбкой библейского змея; монеты холодно блеснули в полутьме.
– Рад вас видеть, моя сладкая, – сказал он приторно.
– Что вам нужно?
Я опустил руку в карман и мысленно выругался. В кармане было пусто.
– Вы сами знаете, – сказал главарь. Высокий гангстер шагнул вперед, протягивая руку. Маленький хмыкнул, продолжая подкидывать монету.
Ева вздернула подбородок. В руке у нее появился армейский пистолет 45 калибра. Мой пистолет. Я подался вперед. В следующее мгновение раздался выстрел, но стреляла не она. Ева покачнулась, повернулась в мою сторону, на секунду я увидел ее лицо. Она закрыла глаза и упала на ковер. Бедная маленькая глупая птичка.
Маленький гангстер усмехнулся. Из дула его револьвера струился дымок.
– Идиот! – сказал главарь в раздражении. – Что ты наделал?
Я остался стоять. Когда они ушли, я вышел из-за портьеры. Опустился на колени перед мисс Уондерли. Перед Евой. Не знаю, сколько так пробыл. Я вынул пистолет из ее руки и положил в карман своего плаща. «Ради твоих глаз, детка».
Я вышел под дождь. Раскаты грома оглушали меня, молнии ослепляли. Струйки воды стекали по моему лицу. Я шел вниз по улице. Бурлящие потоки исчезали в сточных решетках. Есть черное, есть белое. Я провалил дело, и должен вернуть долги. Все, как обычно.
Глава 2. Кинотеатр «Маджестик»
Это был ненастоящий коп. Положительный, словно из рекламного ролика. Карамель, а не едкий уксус. И он был шоколадного цвета. Первый цветной коп на его памяти.
– Просите, сэр, но здесь нельзя курить, – сказал полицейский.
Спейд затушил сигарету.
– Ваше имя?
Спейд назвался.
– До чего ж похожи, – сказал полицейский. – Просто не верится. Давно этим занимаетесь?
Спейд пожал плечами. Достал из кармана кисет, бумагу и скрутил сигарету. Это просто, когда умеешь, хотя выглядит чертовски сложным. Вставил готовую сигарету в угол рта, посмотрел на полицейского.
– А вы как думаете, офицер?
Тот невольно рассмеялся.
– Ловко вы!
Спейд улыбнулся в ответ.
– О, да.
– Вообще-то, я должен вас оштрафовать за курение в общественном месте… но уж очень здорово вы это делаете. По-настоящему. Не то, что другие. Вы приехали на конкурс?
– Мм? – Спейд не понял, о чем говорит полицейский, но решил подыграть. Всегда лучше иметь козыри про запас.
– Конкурс, конечно! Как вам наш город?
– Я еще мало видел.
– Заблудились? Хотите, я вас провожу? Здесь недалеко.
– Почему бы и нет? – Спейд поднялся.
Карамельный коп привел его к кинотеатру под названием «Маджестик». Спейду на миг показалось, что он вернулся обратно. За стеклянной стеной играл оркестр. В глазах мелькало от твидовых пальто, мягких шляп, кепок и серых плащей. Костюмы в полоску, туфли с лаковыми носами, рубашки с подвернутыми рукавами потоком вливались в фойе, оживленно переговариваясь. Звучал смех. Спейд помотал головой. Это была неправда. Абсурд. Он вернулся назад, чтобы увидеть, как его оживший гардероб идет в кино? Спейд поднял голову и встретился взглядом с самим собой, изображенным на огромном плакате.
«Бадди Рукерт», гласила надпись.
– Дадите мне автограф? – сказал полицейский, протягивая блокнот и ручку.
– Конечно. Совсем забыл. – он слышал, звезды кино делают это постоянно. – Как вас зовут?
Он написал «Фреду, настоящему полицейскому, от Джо Спейда» и поставил закорючку. Возможно, копу требовался автограф Рукерта, но он ведь не Рукерт. Полицейский расцвел.
– Спасибо, сэр! Удачи! Закуриваете вы точно лучше всех. Только не увлекайтесь, прошу вас. Бадди умер от рака горла, вы же знаете…
– Конечно знаю, – ответил Спейд. Информация подавалась как давно известная.
Когда полицейский ушел, Спейд вновь закурил, щурясь от дыма и согреваясь от сигареты. Легкие наполнились теплом. Предстоит во многом разобраться. Поток иссяк, в кинотеатр втягивались последние опоздавшие. Пробежала девушка в чем-то коротком и летнем.
Спейд проводил ее взглядом. Очень хорошо. Он не спал всю ночь и промок насквозь, словно бездомный пес – и теперь сначала пойдет внутрь, перекусит (он слышал слово «банкет»), и потом уже поработает головой как следует.
На входе в кинотеатр висели цветные рекламные плакаты фильмов – в основном с тем же Бадди в главной роли. Спейд ни одного не видел – хотя не удивительно, он редко ходил в кино. Даты на них стояли разные. И тридцать девятый. И пятьдесят четвертый. Перед плакатом, датированным сорок шестым годом, Спейд простоял дольше всего – щурясь и вспоминая. Значит, вот как сложилось.
Спейд докурил сигарету и пошел к урне, чтобы выбросить окурок. Тут его окликнули.
– Эй, друг!
Прежде чем обернуться, Спейд опустил руку в карман. Пистолет под пальцами был холодным, как долгие зимние похороны.
– Эй, друг, есть монета? – спросил бездомный.
– Нет, – сказал Спейд, разглядывая надпись у того на груди. «Если хочешь просветления, отсоси у будды».
– Ерунда! Друг, не жмись.
Спейд подумал.
– У меня есть сто долларов, – сказал он.
– Годится! – обрадовался нищий. – Я возьму.
Спейд покачал головой.
– Эта сотня дорога мне как память.
– Ну ты и скряга!
– Угу. Мне нужна информация.
– Да пошел ты!
Спейд шагнул вперед. Сгреб нищего за грудки и хорошенько встряхнул. Голова бродяги мотнулась. Надо будет вымыть руки, подумал Спейд.