Шрифт:
И далее страдалец переходит от несчастий собственной жизни к широким обобщениям: справедливости нет нигде, повсюду торжествует зло:
Демону бог не закрыл дороги.<...>... Превозносят дела важного,[хотя] он изведал убийство,Унижают малого, что зла не делал.Утверждают дурного, кому мерзость – [как правда].Гонят праведного, что чтил волю бога.Наполняют золотом ларец злодея,Выгребают из закромов жалкого пищу.Укрепляют сильного, что с грехом дружен,Губят слабого, немощного топчут.Иов тоже переходит от собственных страданий к социальным обобщениям, прозрениям, касающимся всей истории человечества, и говорит, что благоденствуют нечестивые, возвышаются забывшие Бога, что они грабят праведных, унижают сироту и вдову, отбирают последнее у бедняка (Иов. 21, 7-34; 24, 1-14).
В вавилонской поэме друг страдальца вновь и вновь ссылается на то, что замыслы богов для людей непостижимы:
Точно средина небес, мысли богов [далеко];Слово [из] уст богини не разумеют люди.Верно понять [решенья богов заказано человекам],Замыслы их для людей [недоступны].Но со стороны страдальца множатся обличения, они становятся буквально разящими, и его друг постепенно замолкает, уже не находя аргументов. Вот пример такого яркого, афористичного обличения:
Без бога мошенник владеет богатством.Чем же заканчивается поэма? Молитвой. Ни к какому другому исходу ни страдалец, ни его друг не приходят. Страдалец говорит:
Головы не подъемлю, в землю смотрю я:Точно раб, не молюсь я в собрании равных.Боги, что бросили меня, да подадут [мне] помощь,Богиня, что [бежала], да возымеет милость.Пастырь, солнце людей, как бог, упасет [человеков]!Возможно, именно к вавилонской поэме с гораздо большим основанием, чем к Книге Иова, можно отнести подозрения тех критиков, которые утверждают, что подобные произведения подвергались допискам, дополнениям, изменениям. Какие-то благочестивые жрецы действительно могли приписать страдальцу слова смирения и покорности, следующие за открытым и непримиримым бунтом. Ясно, что вавилонским жрецам было не очень приятно слышать или читать, как обличают богов, как утверждают, что они не приходят на помощь к людям, и поэтому в уста страдальца в конце поэмы они вложили столь кроткую и смиренную молитву.
Подчеркнем, что эпоха, в которую сложился сюжет данного произведения, – это первая половина II тысячелетия до н. э., т. е. время, когда жил Иов. [3]
... Другое, очень высокого художественного достоинства, произведение было создано в Египте, тоже во II тысячелетии до н. э., во времена смуты и иноземного нашествия (между эпохами Среднего и Нового царств), когда эта страна испытывала величайшие трудности: начались восстания, мятежи, и поколеблены были основы существования всего народа, в особенности же знатных египтян. Это знаменитое произведение названо в переводе Веры Потаповой «Спор разочарованного со своей душой» [4] .
3
Сама «Вавилонская теодицея» записана (или сочинена?) жрецом Эсагил-киниуббибом в начале XI века до н. э., однако существуют ее прототипы (часто текстуально близкие) на шумерском и аккадском языках, созданные в первой половине II тысячелетия до н. э.
4
См.: Лирика Древнего Египта. – М.; Художественная литература, 1965.
«Разочарованный», очевидно, бывший ранее человеком знатным и богатым, потерял всё, был «вышвырнут из дома своего», как он сам говорит, и стал ненавистен и презрен в глазах людей, подобно Иову и вавилонскому страдальцу. Начинается его жалоба так (притом беседует он не с другом и не с божеством, а с самим собой, со своей душой):
Видишь, имя мое ненавистноИ зловонно, как птичий пометВ летний полдень, когда пылает небо.Видишь, имя мое ненавистноИ зловонно, как рыбьи отбросыПосле ловли, под небом раскаленным.Здесь мы переносимся в Египет и видим жаркую долину Нила и отбросы – рыбьи кости и чешую, которые гниют под солнцем и издают зловоние. Такое же отвращение вызывает у окружающих имя «разочарованного».
Видишь, имя мое ненавистноИ зловонно, как навет непристойныйНа отрока, чистого сердцем.Видишь, имя мое ненавистноИ зловонно, словно город-изменник,Что задумал от царства отложиться.Несомненно, в жалобе отразился жизненный опыт ее автора. Вероятно, он был гоним, преследуем и лишился всего. Сквозь призму собственной судьбы автор рассматривает общественные отношения, выразительные приметы своего времени. Лик эпохи проступает сквозь обстоятельства его жизни.
Подобное мы находим и у Иова. Очень часто он утверждает, что нельзя доверяться друзьям, ближним, все предали его, все отступили, все его возненавидели (Иов. 6, 15-27; 19, 13-19; 30, 1-12). То же говорит и египтянин:
Кому мне открыться сегодня?Братья бесчестны,Друзья охладели.Кому мне открыться сегодня?Алчны сердца,На чужое зарится каждый.Кому мне открыться сегодня?Раздолье насильнику,Вывелись добрые люди.