Говорилось, что решение было принято Аруном Неру совместно с министерствами внутренних дел и иностранных дел.

В дополнение, индийские посольства и иностранные местные представительства были проинструктированы не давать продления визы любому иностранцу "если он или она были идентифицированы как последователи Бхагвана Раджниша. Такой человек не должен получать визу даже как турист".

Чтобы придать видимость справедливости действиям правительства, было сказано, что Бхагван был шпионом ЦРУ!

Очень усталые, Ашиш, Нирупа, Харидас, Ашу, Мукта и я прибыли в аэропорт в Дели, собираясь садиться на самолет в Непал, когда один из официальных лиц увидел, что у меня не хватает одной из многих бумаг, которые были нам выданы властями. Он сказал, что я не могу покинуть страну! Я показала на страницу в моем паспорте, где было написано: "Приказано покинуть Индию немедленно", и спросила его, о чем, черт побери, он говорит, и что если он не прекратит вмешиваться, я опоздаю на самолет.

Он тогда позвал всех назад из зала выхода, переписал наши имена и потом снова разрешил всем идти, кроме меня. Он к этому времени вызвал еще трех офицеров, и у меня кружилась голова от безумия ситуации. У меня с собой была роза, которую я собиралась посадить в непальскую почву как какое-то символическое подношение. Я отдала ему розу, он взял ее в большом смущении, положил ее быстро на свой стол и разрешил мне идти.

Я МОГЛА ЧУВСТВОВАТЬ МАГИЮ Непала до того, как самолет приземлился, и я шептала:

"Я прибываю домой! " Официальные лица в аэропорту были приятные улыбающиеся люди, а люди на улицах имели самые прекрасные лица, которые я видела когда-либо в мире, и хотя Непал беднее, чем Индия, у них было достоинство и поведение, которое отрицало это.

Дорога в Покру вилась в роскошных зеленых джунглях, и когда я вышла из машины для туалета, я оказалась в роще с маленьким водопадом, ниспадающим в озерцо, окруженное скалами, орхидеями, обвивающими стоящие вокруг деревья подобно гигантским паукам, и маленьким потоком, исчезающим из виду в таинственно выглядящей лесной дали. "Четана! Четана!" Кричали мое имя, и я была вырвана из этого магического очарования.

Автобус, на котором мы ехали, вели два непальских санньясина, которые встретили нас в аэропорту, он карабкался вверх и вниз по горам, которые смотрели на аккуратные полосы рисовых полей, бамбуковых рощ и ущелья с бурлящими реками.

Было поздно, когда мы четырнадцать часов спустя прибыли в коммуну в Покре. Очень темно - там не было электричества! Мы вошли в столовую, неся с собой бутылку водки, и попросили, чтобы ее положили в холодильник. Может быть, сюда никогда раньше не приносили алкоголя.

Я посмотрела вокруг и увидела, что двадцать или что-то около того санньясинов, которые жили здесь, были либо индийцы, либо непальцы, и большинство были мужчины.

Столовая была шестьдесят футов длиной, с голыми цементными стенами и полом. Там было пусто, за исключением посуды на одном конце, а далеко-далеко на другом конце был стол и стул, где сидел Свами Йога Чинмайя. Он был лидером коммуны и "гуру" для постоянных жителей, которые дали ясно понять, что никто не может входить в столовую через вход "Свамиджи". Нам сказали, что из уважения никто не произносит его имени, а его называют Свамиджи. Но для нас он был Чинмайя, так, как он был всегда, и у него не было на это возражений. На самом деле у него не было возражений на все, что мы делали.

С ним обращались как с гуру, и он просто сказал "да", а когда мы приехали и обращались с ним как с любым другим, он сказал "да" этому тоже. У Чинмайя определенно было присутствие; он всегда двигался очень медленно, и очень редко у него на лице появлялись эмоции. Он представлял святого человека, может быть тысячелетней давности.

Он был учеником Ошо со времен дней раннего Бомбея, когда он работал его секретарем. Я заметила его десять лет назад в Пуне, когда он и его подруга побрили головы и заявили, что они соблюдают целибат.

Санньясины Ошо были из всех стран мира; здесь не было наций. И каждая религия в мире отбрасывалась у его ног; здесь не было ни индуистов, ни христиан, ни мусульман, ни иудеев. Все возможные типы индивидуумов были здесь, все, смешанные в космической кастрюле для готовки, от панкующих тинейджеров до старых саду; от молодых революционеров до древней аристократии; от простого человека до международной элиты, от бизнесмена до художника... Здесь встречался каждый цвет радуги и исчезал в призме белого цвета.

Когда я смотрела на обедающих, сидящих на полу лицом друг к другу в двадцати футах друг от друга, на коммунальные души и ванные комнаты на открытом воздухе и без горячей воды, и комнаты, в которых мы должны были спать, такие маленькие - голые кирпичи и матрасы на полу, я видела, что это совсем другая карета, чем та, к которой я привыкла, и она потребует всю медитацию, которую я могу собрать.

На следующее утро, когда я обнаружила дорогу в туалет, проходящую через небольшой участок травы, я повернулась и увидела Гималаи. С того места, где я стояла, три четверти горизонта занимали горные пики. Они на самом деле были не на горизонте, они были ни на земле, ни на небе, а между. Покрытые снегом пики были подвешены к небу, и они казались так близко, что я чувствовала, что могу коснуться их.