Шрифт:
Волна захлестывала Арзакана по седельную луку.
Кац Звамбая, погруженный в воду по пояс, отпустил поводья.
Жеребец Арзакана, борясь с бурным течением, плыл напрямик.
По волнам Ингура скользят, ныряя, сломанные деревья, гонимые буйным потоком.
Среди этого водоворота Арзакана вдруг охватила могучая радость.
В волнах плясала белоснежная луна, и по белым гребням, по белесому краю неба светились, казалось, голубые глаза Тамар.
Арзакану послышалось гиканье…
Отца не видно. Всюду Ингур. Ингур завладел всем светом!
— Ахахаит марджа! — крикнул Арзакан и, повернув голову вправо, собирался снова окликнуть отца. Не унесло бы его течением… Может, надо помочь?.. Оглушительный рев кружил голову. В безграничном пространстве неслись пляшущие волны.
Лошадь Кац Звамбая, не меняя направления, продолжала плыть наискось.
Отец видит: сбил Ингур сына с верного пути! Окликнул Арзакана:
— Спусти башлык на лицо!
Напрасно! Не услышал.
Закрутило, унесло жеребца с неопытным всадником.
«Ничего! — сказал себе Кац Звамбая. — Пусть сам справляется отпрыск. Одной со мной крови! Пусть учится уму-разуму. В его лета я один переплывал Ингур».
Кац уже приближался к берегу, когда едва видневшийся в волнах Арзакан совсем исчез из глаз.
Тогда пламенем охватила его отцовская тревога, и, повернув лошадь, он снова ринулся в волны.
Низко нахлобучив башлык на глаза, плывет по течению. Сзади обходят коварные волны, с силой бьют старого всадника. Но, крепко натянув поводья, Кац упрямо подгоняет лошадь.
Плыть верхом уже опасно, волны хлещут по газырям на чохе. Скинув бурку, прикрепил поводья к луке, бросился в речной простор.
Вода отбросила лошадь, но Кац Звамбая, рассекая волны плечом, ухватился за хвост.
Так плыли, и только голова лошади виднелась над водой.
И вот Кац видит: движется темный силуэт Арзакана. Словно угрожая разгулявшейся реке и ободряя сына, Кац бросил громовой клич над Ингуром.
Арзакан услышал. С внезапно прихлынувшей силой ударил он лошадь в загривок, видневшийся над водой, и, ухватившись за стремя, повернул жеребца влево.
Уже светало, когда отец и сын достигли берега.
Тщеславная улыбка играла на лице Кац Звамбая: на воде он победил сына!
Жаворонки пели в небе весенний гимн солнцу и лесу.
В кустах чирикала красношейка.
Молодой листвой кудрявился столетний дуб: весна обновила его красу.
Ингур, всю ночь воевавший со скалами, все еще шумно катил свои грозные волны.
И усталым путникам, мирно отдыхавшим под сенью дуба, неугомонный грохот волн казался гулом песни «Эргеашва», подхваченной миллионами голосов.
ВЛАДЕЛЕЦ ПИЯВОК
Таков уж издавна заведенный порядок в доме Шервашидзе: как только задремлет дедушка Тариэл, все — и стар и млад, должны ходить на цыпочках.
Невзлюбили в Абхазии протоиерея Тариэла: рясы после революции он не снял, с новыми порядками не ужился, языком трепал без устали, в каждой проповеди поносил большевиков. С кем только их не сравнивал: и с саддукеями, и с филистимлянами, и с египтянами.
Ну, и попросили его убраться из Абхазии.
Тогда, уподобив себя «пострадавшим за веру святым мученикам», дедушка Тариэл распростился со своей поредевшей паствой и уехал в Зугдиди, где и поселился у сына. Херипс Шервашидзе был гинекологом.
В свободные от приемов часы, или когда сын бывал в отъезде, дедушка Тариэл запирался в его кабинете и читал вслух евангелие или псалмы. Вместо слов «египтяне», «враги», «оглашенные» подставлял слово «большевики». Отведя душу, устав от проклятий, заповедей и возгласов, растягивался на черном кожаном диване, на который Херипс укладывал своих пациенток.
Ставни плотно прикрыты. Мастерили их, должно быть, из сырых досок, поэтому они рассохлись и сквозь щели пробиваются желтовато-палевые лучи, играющие на металлических стенках шкафа, за стеклом которого блестят аккуратно разложенные гинекологические инструменты: никелевые щипцы, громадные клещи, специальные зеркала, катетеры и металлический краниокласт.
Бледные лучи трепещут и на золотых багетах, обрамляющих портреты предков Херипса Шервашидзе.
Даже в полумраке видно, что хозяева не очень утруждают себя уходом за ними: местами паутина затянула углы рам, кое-где полотна засижены мухами.
Невысокого мастерства портреты героев!
Первый из них, слева, — Мурзакан, прадед Тариэла Шервашидзе.
На нем грузинская куладжа с длинными откидными рукавами.
Подняв оружие против родного брата, правившего в Абхазии, он, по семейному преданию, бежал ко двору Вахтанга VI и был убит в бою не то с турками, не то с пруссаками.