— Ну, это значит для тебя в порядке вещей, — огрызнулся Олигарх.

— Олег, не нервничай так и никого не бойся. — Серега снова отвлекся на колбасу. — Володя, дай мне масла сливочного.

— Дай в Москве пирогами подавился. Ты вконец обнаглел, мурло?

— Да я тебя по-братски попросил…

— Я так отнимаю, как ты просишь.

— Да уж. Чужое забрать как свое найти, — задумчиво профилософствовал Серега по пути к холодильнику.

Вид еды разжег аппетит, время шло к трем, а мы еще не обедали. Трапеза предполагалась скудно-стандартной, исключала вкусовые восторги, без изысков душила чувство голода и с переменным успехом боролась с авитаминозом. Из овощей доступны только морковь, лук, чеснок и подмороженная капуста. Потому в ежедневный рацион старались обязательно включать капустный салат. Основным блюдом оставался рыбный супчик. Соленая рыба сначала вымачивалась в холодной воде, затем варилась в чайнике вместе с указанной выше растительностью и брикетом «Доширака». Получалось очень даже ничего. По крайней мере, вкуснее того, что можно представить себе при прочтении рецепта.

Обычно готовил я под неусыпным контролем Сергеича, осуществлявшего творческое руководство. В собственноручной готовке сплошные плюсы. Во-первых, ты все делаешь на свой вкус, во-вторых, нудная обязанность отскребания остатков супа со спирали и стенок чайника передается по эстафете Олегу или Сереге.

Пока я, заливаясь слезами, режу лук, Владимир Сергеевич моет морковку.

— Сережа, иди сюда! — на требовательный зов Жура моментально отрывается от чтения. — Это что здесь на раковине лежит?

— Это мои брови. Две чистые брови, — оправдывается Жура при очной ставке со своей шерстью.

— Если чистые, ты их себе в салат добавляй, — сердито советует Сергеич.

В ответ Жура тут же цепляется к Олегу, имевшему в этот момент неосторожность закурить на пороге.

— Лысый, тебе без волос не холодно? Смотри, чтобы за скинхеда не приняли. Яйцевидная башка, офицерская выправка — вполне сойдешь. Хотя на тюрьме лучше сидеть скином, чем олигархом. Для тебя, коммерса, — это чистое стойло, а скину всего лишь брови обреют, на тряпку уронят, подзатыльников надают, на крайняк могут кукарекать заставить. На общем было несколько хат, где скины сидели, так они по утрам между собой через улицу перекукарекивались. Представляешь, Олег, себя со сбритыми бровями?

— Сам себя представляй, — огрызается Олигарх.

— Ты в курсе, что стрелочник хуже пидараса?

— Как мне сидеть, я сам разберусь, — ощетинился желваками Олег.

— Да не нервничай ты так, Олежек, здесь тебе пока нечего бояться… Я примерно год назад на «шестерке» сидел с Али Каитовым и Пашей по Черкизовскому рынку.

— Каитов, Каитов, что-то знакомое…

— Да зять президента Карачаево-Черкессии, у которого во дворе депутатов расстреляли. Так вот, вызывает меня к себе Тагиев (начальник ИЗ-77/1. — Примеч. авт.) и заявляет:

«Если у Каитова появится труба, меня порвут, а я тебя». Мы с Али порешали, как все сделать красиво. Затянули трубу. А Каитов все время Пашу подкалывал, мол, покажи, как «зверей» резал, «я вот зверь, как бы ты меня убил?». Но беззлобно так, веселья ради. А у Пашиной девушки намечался день рождения, и он вскользь об этом упомянул. И Каитов по каталогу выбрал самый дорогой букет, баксов за шестьсот, и от Пашиного имени заказал на адрес девушки… Прикинь, что с ней было! Это ж чуть ли не первый букет в ее жизни. Паша к нам заехал с общей хаты. Там его грузины чуть не опустили. Пришлось ему оттуда сломиться, что само по себе уже западло. Мы ему говорим: «Давай, напишем курсовую, чтобы этих грузин вломили за беспредел и чтоб у тебя потом проблем не было. Но учти, если вдруг окажется, что сотрудничаешь с администрацией, ты нам очень серьезные проблемы нарисуешь, и тогда спрос уже будет с нас». Паша всю ночь не спал, будит нас под утро и сквозь слезы рассказывает: «Не надо отправлять курсовую, я агент “Жора”, слежу, чтоб телефона в хате не было».

— Как же их вербуют? — усомнился я.

— Легко. Заезжает первоход на тюрьму, его сразу дергают к себе опера. И как обыкновенную формальность дают на подпись бумагу о сотрудничестве, а затем тупо шантажируют: «Не будешь стучать, уроним бумажку где-нибудь, и пойдет цинк по централу, что ты сука».

— Сидел я с одним Пашей, но с другим — Скачевским. Якобы скинхед, дохлым армяном грузят. Такой воспитанный, отличник, спортсмен-студент, горнолыжник, мама — завуч в школе, папа — полковник ФСБ, и такая засада.

— Я тоже с ним сидел, — оживился Олег. — Хороший парень. С нами еще Вадик Николалев был. Пашу при нас водили на очную ставку со свидетелем. В статисты менты взяли двух баландеров. Свидетель показывает на баландера. Следак у него уточняет: «Вы уверены? Посмотрите внимательно». А он кричит: «Это он! Абсолютно точно! Мне эта ужасная родинка каждую ночь снится!»

— Олег, тебя здесь принимали? — разливая настоявшийся супец, уточняю я.

— В Питере. Прилетел из Германии, меня на границе и хлопнули. Как раз в этот момент в московском офисе шел обыск.