–  Так и называют?… Дальновиииидным?
– засмеялся Ветер.
– да ведь это просто потому, что видно вас - издалека…

Телеграфный столб обиженно накренился. Провода загудели.

–  Какая неловкость!
– посетовал Ветер.
– Если бы вам вздумалось пригласить меня на танец, я бы, пожалуй, отказался. Вы бы мне ноги оттоптали!

–  Знаете что!
– вспылил телеграфный столб, - я тут, между прочим, по служебной надобности. Извольте удалиться. Вы не оправдали моих надежд.

–  Каких именно?
– фривольным тоном осведомился Ветер.

–  Далеко идущих!
– отрезал столб и демонстративно отвернулся. Птица с возмущённым клёкотом сорвалась с насиженного местечка и канула в небе.

–  Счастливо оставаться!
– крикнул Ветер и, быстро набирая ход, помчался вслед за птицей. Мгновение спустя он вернулся:

–  Был неправ. Сожалею. Учту и исправлюсь.

–  Что вы там бормочете? Говорите чётко и ясно!

–  ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!!!
– дунул-грянул Южный Ветер. Песок ближайшего бархана взметнулся и медленно рассеялся в воздухе.

Повисла тишина. Солнце тускло мерцало в зените, как адская линза. На горизонте показались крошечные, медленно ползущие тени: из Багдада шёл караван - к морю. Наконец, Ветер не выдержал и тихонько кашлянул. Столб медленно, словно во сне, повернулся к нему:

–  Когда я был деревом…

Ветер поперхнулся пылью:

–  Кем? Чем?

–  Когда я обладал корнем и кроной…

–  Вы бредите.

Столб пожал плечами и снова отвернулся. В глазах его блеснули слёзы. Ветер устыдившись, пошёл на попятный:

–  Сглупил! Не обращайте внимания. Продолжайте, прошу вас!

Столб прикрыл глаза, и, казалось, позабыл и о пустыне, и о нетерпеливом своём собеседнике. Голос его внезапно окреп, будто до сих пор он спал и только теперь, по прошествии немалого времени, пробудился от сна:

–  Когда я был гибким и крепким деревом, осенённым праздной листвой деревом, светлым с прозрачною кроной деревом, поющим, покой-силу дарующим деревом, всё было иначе.

Я обитал в Перу, на склоне холма под названием Холм Благого Предзнаменования.

Я плодоносил.

Я был истинно любящим деревом.

Корень мой уходил в землю на тридцать четыре меры: земля распахивалась навстречу, и небеса принимали меня.

Когда я был деревом, существа этого мира приходили, чтобы отведать моих плодов, укрыться под моей кроной, поглядеть на меня и показать детям, внукам, дорогим чужеземным гостям, жёнам и дорожным попутчикам.

Я был весьма известным и всеми уважаемым деревом.

Мыши старались рыть норы вблизи от меня, и птицы в бессчётном количестве вили гнёзда в моих ветвях.

Паломники приносили мне жертвы воды и хлеба. Женщины исцелялись от бесплодия, принимая мою кору как лекарство. Дикие свиньи приходили, чтобы тереться о меня, они натирали свои щетинистые бока до блеска, и даже годы спустя бока их лоснились.

Индейцы племени Кечуа назвали меня Господь Всех Деревьев и почитали в качестве племенного тотема. Раз в месяц они приходили, чтобы справить Праздник моего Имени, и я щедро вознаграждал их, даруя племени процветание. Кечуа хоронили мёртвых в корзинах, сплетённых из моих волос, в такие же точно корзины укладывали новорожденных. Жених предлагал невесте листья, сорванные ранней весной. Если невеста готова была принять его, она жевала листья и глотала мой сок. Я оплодотворял её за девять месяцев до свадьбы, и когда по прошествии следующих девяти месяцев рождался ребёнок, Истиным Отцом называли меня, а того, чьё семя продолжало свой путь в отпрысках, - Вторым Отцом.

Поколение сменялось поколением, округа преображалась: человеческие селения строились, приходили в забвение и разрушались, реки разливались, возвращались в свои русла и пересыхали, созвездия над головой меняли свой ход, а я всё стоял - крепкий, непоколебимый, могучий - дни и ночи напролёт беседуя с далёким твоим пращуром, Северным Ветром…

–  Вот-те на!
– воскликнул Южный Ветер, - стало быть, спесивый, сбрендивший старикашка - твой старый кореш! Если всё сказанное - правда, мы с тобой - почти кровные родственники, так что - с тебя причитается! Я до сих пор время от времени навещаю дедулю, чтобы поставить ему рюмку-другую. Уж и сам не знаю зачем. Ничего путного в последнее время он уже не рассказывает, не то, что прежде…

–  Вы… ты говорил с ним? Он помнит меня?! Он упоминал обо мне?!!
– закричал телеграфный столб. Электрические провода натянулись как струны.

Ветер задумчиво пошелестел, наматывая круги:

–  Старикан и в самом деле говаривал о Старом Индейском Дереве, с которым он век или два играл…

–  …в кости!
– закончил столб.
– Мы резались в кости, причём он всю дорогу проигрывал.

–  Ещё он говорил, что ты - жулик каких мало!