UR.ANUS
Том 2. Стихотворения 1832-1841
вернуться

Лермонтов Михаил Юрьевич
Шрифт:

Тростник*

Сидел рыбак веселыйНа берегу реки;И перед ним по ветруКачались тростники.Сухой тростник он срезалИ скважины проткнул;Один конец зажал он,В другой конец подул.И будто оживленный,Тростник заговорил;То голос человекаИ голос ветра был.И пел тростник печально:«Оставь, оставь меня;Рыбак, рыбак прекрасный,Терзаешь ты меня!«И я была девицей,Красавица была,У мачехи в темницеЯ некогда цвела,И много слез горючихНевинно я лила;И раннюю могилуБезбожно я звала.«И был сынок любимецУ мачехи моей;Обманывал красавиц,Пугал честных людей.И раз пошли под вечерМы на берег крутой,Смотреть на сини волны,На запад золотой.«Моей любви просил он…Любить я не могла,И деньги мне дарил он —Я денег не брала;Несчастную сгубил онУдарил в грудь ножом;И здесь мой труп зарыл онНа берегу крутом;«И над моей могилойВзошел тростник большой,И в нем живут печалиДуши моей младой;Рыбак, рыбак прекрасный,Оставь же свой тростник;Ты мне помочь не в силах,А плакать не привык».

Русалка*

1
Русалка плыла по реке голубой,Озаряема полной луной;И старалась она доплеснуть до луныСеребристую пену волны.
2
И шумя и крутясь, колебала рекаОтраженные в ней облака;И пела русалка — и звук ее словДолетал до крутых берегов.
3
И пела русалка: «На дне у меняИграет мерцание дня;Там рыбок златые гуляют стада,Там хрустальные есть города.
4
«И там на подушке из ярких песков,Под тенью густых тростников,Спит витязь, добыча ревнивой волны,Спит витязь чужой стороны.
5
«Расчесывать кольца шелковых кудрейМы любим во мраке ночей,И в чело и в уста мы, в полуденный час,Целовали красавца не раз.
6
«Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем,Остается он хладен и нем;Он спит, — и склонившись на перси ко мне,Он не дышит, не шепчет во сне!..»
7
Так пела русалка над синей рекой,Полна непонятной тоской;И, шумно катясь, колебала рекаОтраженные в ней облака.

Баллада («Куда так проворно, жидовка младая!..»)*

Куда так проворно, жидовка младая!Час утра, ты знаешь, далек…Потише, распалась цепочка златая,И скоро спадет башмачок.Вот мост! вот чугунные влево перилыБлестят от огня фонарей;Держись за них крепче, устала, нет силы!..Вот дом — и звонок у дверей.Безмолвно жидовка у двери стояла,Как мраморный идол бледна;Потом, за снурок потянув, постучала..И кто-то взглянул из окна!..И страхом и тайной надеждой пылая,Еврейка глаза подняла,Конечно, ужасней минута такаяСтолетий печали была;Она говорила: «Мой ангел прекрасный!Взгляни еще раз на меня…Избавь свою Сару от пытки напрасной,Избавь от ножа и огня…«Отец мой сказал, что закон МоисеяЛюбить запрещает тебя.Мой друг, я внимала отцу не бледнея,Затем, что внимала любя…«И мне обещал он страданья, мученья,И нож наточил роковой;И вышел… Мой друг, берегись его мщенья,Он будет как тень за тобой…«Отцовского мщенья ужасны удары,Беги же отсюда скорей!Тебе не изменят уста твоей СарыПод хладной рукой палачей.Беги!..» Но на лик, из окна наклоненный,Блеснул неожиданный свет…И что-то сверкнуло в руке обнаженнойИ мрачен глухой был ответ;И тяжкое что-то на камни упало,И стон раздался под стеной;В нем всё улетающей жизнью дышалоИ больше, чем жизнью одной!Поутру, толпяся, народ изумленныйКричал и шептал об одном:Там в доме был русский, кинжалом пронзенный,И женщины труп под окном.

Гусар*

Гусар! ты весел и беспечен,Надев свой красный доломан.Но знай: покой души не вечен,И счастье на земле — туман!Крутя лениво ус задорный,Ты вспоминаешь стук пиров,Но берегися думы черной —Она черней твоих усов.Пускай судьба тебя голубитИ страсть безумная смешит;Но и тебя никто не любит,Никто тобой не дорожит.Когда ты, ментиком блистая,Торопишь серого коня,Не мыслит дева молодая:«Он здесь проехал для меня».Когда ты вихрем на сраженьеЛетишь, бесчувственный герой,Ничье, ничье благословеньеНе улетает за тобой.Гусар! ужель душа не слышитВ тебе желания любви?Скажи мне, где твой ангел дышит?Где очи милые твои?Молчишь — и ум твой безнадежней,Когда полнее твой бокал!Увы — зачем от жизни прежнейТы разом сердце оторвал!..Ты не всегда был тем, что ныне,Ты жил, ты слишком много жилИ лишь с последнею святынейТы пламень сердца схоронил.

1833

Юнкерская молитва*

Царю небесный!Спаси меняОт куртки тесной,Как от огня.От маршировкиМеня избавь,В парадировкиМеня не ставь.Пускай в манежеАлехин гласКак можно режеТревожит нас.Еще моленьеПрошу принять —В то воскресеньеДай разрешеньеМне опоздать.Я, царь всевышний,Хорош уж тем,Что просьбой лишнейНе надоем.

1833–1834

«На серебряные шпоры…»*

На серебряные шпорыЯ в раздумии гляжу;За тебя, скакун мой скорый,За бока твои дрожу.Наши предки их не зналиИ, гарцуя средь степей,Толстой плеткой погонялиНедоезжаных коней.Но с успехом просвещеньяВместо грубой старины,Введены изобретеньяЧужеземной стороны;В наше время кормят, холят,Берегут спинную честь…Прежде били — нынче колют!..Что же выгодней? — бог весть!..

«В рядах стояли безмолвной толпой…»*

В рядах стояли безмолвной толпой, Когда хоронили мы друга,Лишь поп полковой бормотал, и порой Ревела осенняя вьюга.Кругом кивера над могилой святой Недвижны в тумане сверкали;Уланская шапка да меч боевой На гробе досчатом лежали.И билося сердце в груди не одно И в землю все очи смотрели,Как будто бы всё, что уж ей отдано, Они у ней вырвать хотели.Напрасные слезы из глаз не текли, Тоска наши души сжимала;И горсть роковая прощальной земли, Упавши на гроб, застучала.Прощай, наш товарищ, не долго ты жил, Певец с голубыми очами;Лишь крест деревянный себе заслужил, Да вечную память меж нами!