— Да, друг, много воды утекло за этот год!

Потянулись длинные июльские дни. Началась жара. Правда, в тени разросшихся тополей да верб артековцам было терпимо. Но не всегда можно спрятаться от жары, — а дело кто станет делать?

Весь Артек существует потому, что есть артековцы — бодрый, жизнерадостный, многоголосый, весёлый народ. Мы всё успевали делать так, как до нас делали взрослые, даже самым маленьким было поручено ухаживать за цветами на многочисленных клумбах возле жилого корпуса.

В полдень жара становилась невыносимой, до того маленькие белые тучки вырастали в громадные свинцовые тучи, и вскоре они закрывали солнце. Подымался сильный порывистый ветер и вдруг, стрела-молния рассекала зигзагом небеса вместе с металлическим грохотом грома, падали первые тёплые капли дождя. Ветер налетал с новой силой, становилось почти темно, дождь переходил в ливень — иногда с градом.

Тучи касались дрожащих деревьев, посылая в них огненные стрелы. Всем приходилось видеть грозу, не совсем приятно влияющую на нервную систему человека, пугающую своей могучей, необузданной силой. Но не каждый видел грозу в степи. Это, я вам скажу, — что-то особенное, — гроза в квадрате или в энной степени, как любят выражаться математики. Гроза в степи — очень сильная и поэтому — очень страшная.

Во время грозы артековцы прятались по палатам, выключали радио, электричество и молча смотрели на разгул дикой стихии, время от времени содрогаясь от громовых залпов.

Вот и сегодня — совсем неожиданно началась гроза. Ребята сидели в палате, жмурились от вспышек молнии. Я прилёг в постель, болезнь отступала медленно.

Из бани прибежала часть ребят, они промокли до нитки, выкрикивая и подпрыгивая, снимая мокрую одежду, развешивая её на спинках стульев. В баню ребята ходили регулярно, за этим строго следили Анфиса Васильевна и вожатая Тося. После тесных Сталинградских спален, где ребят одолевали паразиты, здесь, в Серебристых Прудах санитарная служба добилась уничтожения вредных насекомых, ребята ходили чистенькие и здоровые.

Я не успел сходить в баню, вернее побоялся из-за болезни.

Гроза продолжала неистовствовать.

Вдруг быстро открылась дверь, и Ваня Заводчиков с порога взволнованным голосом крикнул:

— Мишу убило!

— Что???

— В бане молнией убило Мишу Фаторного!

Я забыл о болезни, и что на улице гроза, — вместе с ребятами побежал к бане, шепча на бегу: «Миша, друг, как же это…» — Меня обгоняли ребята, а я удивлялся, что бегу медленнее их, спешил, что есть силы за ними.

Миша лежал на цементном полу недвижимо. Игорь Сталевский был очевидцем события:

— Сидим мы, моемся из тазиков. Миша опрокинул на себя бачёк воды и пошёл к котлу набрать чистой. Вдруг, что-то осветило помещение, в отдушину влетел огненный шар и потом исчез, будто растворился в горячем пару, а Миша тут же упал прямо навзничь. Мы бросились к нему, а он не шевельнулся. Нас тоже немного задело, кто сидел на скамейке.

Прибежала Анфиса Васильевна, ей кто-то успел сообщить, проверила пульс — его не было. Быстро распорядилась:

— Давайте вынесем его на улицу! Быстрее берите, ребята!

Гроза ещё не прошла, но стала ослабевать. Мишу положили на траву и начали делать искусственное дыхание. Несколько часов билась Анфиса Васильевна за жизнь артековца, не отходя от него ни на шаг. Наконец, появился слабый пульс, Миша застонал, и его перенесли в палату. Утром состояние больного улучшилось, и врач стала требовать отправить Мишу в ближний госпиталь в город Фролово.

Вожатым Анфиса Васильевна говорила:

— Просто удивительно, как выдержал его организм такое напряжение, такой удар! Обычно исход один — смерть. Бедный Миша! Сколько ему пришлось вытерпеть, перенести. Мы все переживали несчастье, которое так неожиданно свалилось на верного товарища, работящего, скромного комсомольца.

Во Фролове с трудом удалось уговорить врачей положить Мишу в госпиталь — не хватало мест. Он был единственным гражданским лицом среди десятков раненных бойцов. Врачи приложили максимум усилий, чтобы вернуть юноше здоровье, чтобы он мог возвратиться в пионерскую семью, к своим друзьям, заменившим ему родительскую ласку и тепло. Навещали Мишу преимущественно взрослые, они постоянно бывали в городе по разным делам. Утешительных сообщений привозили оттуда немного: больной редко приходил в себя, буйствовал, не понимал людей, не мог принимать пищи, очень похудел, врачи вынуждены были его кормить искусственно, поддерживали тлеющую жизнь уколами. Ребятам не рекомендовали пока навещать его.