– И вы полагаете, они никогда не помирятся?

– Ну что вы, - ответил я, - я, по крайней мере, надеюсь.

– А когда?

– Ну когда Бог узнает, как выглядит человек, которого руки отпустили против его воли.

Соседка задумалась, потом рассмеялась:

– Но для этого ему достаточно поглядеть вниз.

– Простите, - вежливо сказал я, - ваше замечание свидетельствует об остроумии, но моя история еще не кончена. Итак, когда руки отступили в сторону, и Бог снова оглядел Землю, прошла еще минута, или, вернее, тысячелетие, что, как известно, одно и то же. Вместо одного человека там был целый миллион. Но все люди уже носили одежду, а так как мода тогда была отвратительная и сильно искажала лица, у Бога сложилось совершенно превратное и, не скрою от вас, очень неблагоприятное представление о людях.

– Гм, - промолвила соседка и хотела что-то сказать.

Я, не обратив на это внимания, с нажимом заключил:

– И оттого настоятельно необходимо, чтобы Бог узнал, каков человек на самом деле. Остается радоваться, что находятся те, кто рассказывает ему об этом...

Но госпожа соседка не спешила радоваться:

– И кто же это, по-вашему?

– Просто дети, а иногда и люди, которые пишут картины, стихи, строят...

– Что строят, церкви?

– Да, и всякое другое вообще...

Соседка медленно покачала головой. Кое-что казалось ей довольно странным. Мы уже прошли мимо ее дома и теперь не спеша поворачивали обратно. Неожиданно она развеселилась и засмеялась:

– Что за чепуха, Бог ведь всеведущ. Он наверняка должен был знать, откуда, например, вылетела та птичка.

В ее взгляде светилось торжество. Должен сознаться, я немного смутился, но овладел собой и сумел изобразить крайнюю серьезность:

– Милостивая госпожа, - наставительно заметил я, - тут есть одно очень важное обстоятельство. И чтобы вы не вообразили, будто я вынужден оправдываться, объясню вам вкратце: Бог, разумеется, обладает всеми свойствами. Однако прежде чем он смог найти им всем сразу применение в мире, все они, вместе взятые, казались ему одной большой силой. Не уверен, понятно ли я говорю, но с появлением вещей его способности обособлялись и превращались до известной степени в обязанности. Ему не без труда приходилось все их учитывать. Ведь случаются и конфликты (между прочим, я только для вас об этом упоминаю, ни в коем случае не рассказывайте этого детям).

– Ну что вы!
– заверила меня собеседница.

– Понимаете, если бы пролетавший ангел пел тогда "О всезнающий!" все обошлось бы хорошо.

– И эта история не случилась бы?

– Конечно, - подтвердил я, собираясь проститься.

– И вы все это наверное знаете?

– Я знаю это наверное, - почти торжественно отвечал я.

– Ну мне будет что рассказать сегодня детям!

– Я с удовольствием послушал бы. Всего вам доброго!

– Всего вам доброго!
– отозвалась она.

Но тут же она обернулась ко мне:

– А отчего же тогда этот ангел...

– Госпожа соседка, - перебил я ее, - я вижу, что ваши славные девчушки вовсе не потому задают так много вопросов, что они дети...

– А почему же?
– с любопытством спросила соседка.

– Врачи вот считают, что есть некая наследственность...

Соседка погрозила мне пальцем. Но мы расстались добрыми друзьями.

Когда позже, хотя и довольно нескоро, я вновь повстречался со своей милой соседкой, она была не одна, и я не смог узнать, рассказала ли она своим девочкам мою историю и с каким результатом. Все сомнения развеяло письмо, которое я вскоре получил. Поскольку я не заручился позволением его автора опубликовать его, ограничусь сообщением о том, как оно заканчивалось, из чего будет без объяснений понятно, кто его написал. Оно завершалось словами: "Я и еще пятеро детей, потому что я вместе со всеми".

Я незамедлительно ответил следующим: "Дорогие дети, я не сомневаюсь, что вам понравилась сказка о руках Бога, мне она тоже нравится. Но прийти к вам я все-таки не смогу. Не обижайтесь на меня. Неизвестно, понравлюсь ли я вам. Мой нос не отличается красотой, и если на нем, что порой случается, вскочит красный прыщик, вы все время будете рассматривать его и удивляться и пропустите мимо ушей то, что будет звучать чуть пониже носа. Этот прыщик может вам даже присниться. Все это меня никак не устраивает. Поэтому предлагаю другой выход. У нас (кроме мамы) много общих друзей и знакомых, которые уже не дети. Вы сами узнаете, каких. Им я стану время от времени рассказывать какую-нибудь историю, и через них она дойдет до вас еще более интересной, чем вышла бы у меня. Ведь среди этих наших друзей есть большие поэты. Я не скажу вам сейчас, о чем будут эти истории. Но раз вас больше всего интересует и волнует Бог, я при всякой удобной возможности буду передавать вам то, что я о нем знаю. Если вам что-то покажется неподходящим, напишите мне письмецо или скажите через маму. Ведь я могу в чем-нибудь ошибиться, потому что самые чудесные истории я узнал давным-давно, и потому, что с тех пор вынужден был запомнить множество не столь уж хороших. Так бывает в жизни. Но все-таки жизнь совершенно замечательна, и об этом часто будут рассказывать мои истории. Итак, я прощаюсь с вами.

Я только потому один, что вместе со всеми".

1904 год.