— Мэриет! — тихо, но настойчиво позвал Марк. — Иди сюда!

Мэриет оглянулся, его грабли замерли на самом верху кучи. С удивлением, но без тени беспокойства он стал обходить кольцо золы, двигаясь к Марку; вместо того чтобы поднять грабли, он поволок их за собой через всю кучу и дернул, обрушив себе под ноги целую охапку полуобгоревших поленьев, которые весело покатились вниз. Марк подумал, что он впервые видит своего помощника в таком радостном настроении: движения его были энергичными, он целиком был погружен в свое дело и, кажется, забыл о своих бедах.

— Что там? Что ты нашел?

Сыплющиеся поленья, обугленные и распадающиеся на куски, взбили облако едкой пыли. Что-то скатилось к ногам Мэриета, однако это было не полено. В этом почерневшем и потрескавшемся предмете с первого взгляда трудно было распознать длинноносый сапог для верховой езды с потускневшей пряжкой на подъеме; из сапога торчало что-то длинное, твердое — сквозь болтающиеся обрывки обуглившейся материи проглядывала бело-желтая кость.

Мэриет застыл, уставившись себе под ноги, не веря своим глазам; на губах у него как будто замер только что заданный беспечный вопрос, а лицо было оживленным и исполненным любопытства. Потом Марк увидел страшную резкую перемену, которую однажды уже наблюдал Кадфаэль, — ясные карие глаза, казалось, провалились внутрь, в темноту, недолгая радость на лице сменилась оледеневшей маской ужаса. Слабый звук вырвался из горла Мэриета — глухой хрип, как у умирающего; он отступил на шаг, покачнулся, споткнулся о неровности почвы и рухнул, скорчившись, в траву.

Это было только мгновенное затмение, попытка уйти от непереносимого, свернуться в комок, отогнать от себя то, что было явью. В обморок Мэриет не упал. Когда Марк, даже не вскрикнув, чтобы не посеять панику среди своих товарищей, разбирающих сложенный штабелем хворост, подскочил к Мэриету, тот уже поднял голову и, мрачно опираясь кулаками в землю, вставал на ноги. Марк обхватил его рукой за пояс и поддержал, потому что Мэриет, выпрямившись, продолжал дрожать.

— Ты видел? Ты это видел? — спросил он шепотом. Мэриет с Марком находились по одну сторону недогоревшей кучи, их подопечные — по другую; никто и не обернулся посмотреть на юношей.

— Видел. Понимаю! Мы должны увести остальных, — сказал Марк. — Оставь все как есть, больше ничего не трогай, уголь тоже. Мы сейчас только погрузим дрова и пойдем домой. Ты можешь двигаться? Сможешь сохранить спокойствие, невозмутимость?

— Смогу, — ответил Мэриет, приходя в себя, и рукавом вытер холодный пот со лба. — Дойду! Но, Марк, если ты видел то, что видел и я, мы должны узнать…

— Мы знаем оба, и ты и я. Теперь это не наша забота, это дело закона, и мы должны оставить все как есть, чтобы люди шерифа увидели. Не смотри туда. Может, я заметил даже больше, чем ты. Я знаю, что там. Нужно отвести наших людей и не испортить им этот день. Ну, пошли, нагрузим вместе тележку. Можешь, а?

В ответ Мэриет распрямил плечи, сделал глубокий вдох и решительно освободился от тонкой руки, все еще обнимавшей его.

— Я готов! — изо всех сил стараясь говорить тем же веселым деловым тоном, каким он звал всех к угольной площадке, заявил Мэриет, выскочил из ямы и принялся быстро укладывать дрова на тележку.

Марк, не спуская глаз с Мэриета, последовал за ним и, несмотря на соблазн, не нарушил собственный приказ и ни разу не взглянул на ужасную находку, обнаруженную среди углей и пепла. Однако, пока они трудились, молодой монах то и дело посматривал на край площадки, где заметил кое-что, тоже дававшее повод для раздумий. Слова, которые он собирался сказать Мэриету, когда грабли обрушили лавину земли, листьев и веток, он так и не произнес.

Они погрузили свои трофеи, и дров было столько, что поверх них уже не оказалось места для маленького калеки. На обратном пути Мэриет нес его на спине, пока ручонки, обхватившие его шею, не обмякли — ребенок задремал. Тогда юноша переложил свою ношу себе на грудь, так, чтобы голова мальчика с волосами, похожими на кудель, покоилась у него на плече. Груз Мэриета был легким, от него было тепло на душе. А вот невидимый, неизмеримо более тяжелый груз холодил, как лед. Так думал Марк, наблюдая за своим помощником. Однако спокойствие Мэриета было незыблемым. Миг слабости прошел, и впредь такой оплошности не случится.

Они дошли до приюта святого Жиля. Мэриет внес мальчика в дом и вернулся, чтобы помочь втащить тележки по небольшому склону к сараю, куда складывали дрова; потом по мере надобности их будут колоть и пилить.

— Я пойду сейчас в Шрусбери, — сказал Марк, пересчитав своих цыплят, благополучно вернувшихся в курятник, усталых и радостно возбужденных после удачного похода.

— Хорошо, — отозвался Мэриет, не оборачиваясь, продолжая укладывать дрова в аккуратную поленницу. — Понимаю, кому-то надо идти.

— Побудь с ними. Я вернусь, как только смогу.

— Конечно, — ответил Мэриет. — Все хорошо. Они очень довольны. Это был отличный день.

Дойдя до сторожки аббатства, брат Марк заколебался. Его естественным побуждением было рассказать сначала обо всем брату Кадфаэлю. Конечно, полагалось бы поскорее увидеть людей шерифа, представляющих в графстве королевский закон, но ведь Кадфаэль поручил Мэриета ему, Марку, да и сам он был совершенно уверен, что страшная находка каким-то образом связана с Мэриетом. Шок, который тот испытал, был искренним и сильным, то, как отреагировал юноша, могло означать только одно — это касалось его лично. Мэриет ни о чем не догадывался, он даже подозревать не мог, что ему суждено обнаружить, но, без сомнения, понял, что нашел.