Но моего знакомца Торка, конечно, больше всего интересует новое оружие, нанесшее тотальный ущерб первому появившемуся на берегах Протвы племени. И поэтому именно про него у него все вопросы:

— Что это был за страшный грохот и почему столько степняков погибло вместе с лошадьми? Почему перестали его использовать? Ведь было еще по кому стрелять?

Опять явно лезет из кожи, пытается своим, навсегда уязвленным сознанием что-то требовать и прямо допрашивать. Поэтому я в очередной раз собираюсь щелкнуть его по слишком любопытному носу:

— Секретная информация! Только для членов Совета Капитанов! Капитан Драгер, прошу вас на разговор!

Мы отходим подальше от разозленного и прямо покрасневшего Торка, я все же не удержался от небольшой оплеухи по авторитету бывшего приятеля при его же подчиненных.

«Все-таки между Капитанами и остальными гвардейцами слишком большое расстояние по служебной лестнице. У командира Гвардии может быть до трех заместителей, но они бесконечно далеки от настоящей власти!»

Потом быстро объясняю другому старому приятелю, что оружие лично моей разработки, очень сложное и дорогое, поэтому массово применяться в данной битве никак не будет.

— Сейчас пока идут испытания на вражеской живой силе, — добавляю я Драгеру.

— Результаты очень впечатляют! — подтверждает он.

— С Торком держи себя посуровее. Все же ты — Капитан, а не он, — напоминаю ему

— Да, надоел он уже. Какая работа проведена тобой здесь! И ведь все по делу, хоть возьми последнюю перестрелку! — тут же признает Драгер. — Раньше гвардейцы только кровью от степи умывались! Сами же с тобой сами видели тогда!

После чего мы возвращаемся к командованию, я тут же вызываю своих «связистов» и выслушиваю доклады с вышек, что нигде пока к берегу степняки не подошли, кроме моста.

Тут же докладываю в Ратушу про наши дела, что перебили две-три сотни степняков новым оружием. Что укрепления с арбалетчиками дают хороший отпор открыто стреляющим степнякам. Что пока ждем подхода основной части орды.

Потом я снова инспектирую линию укреплений, проверяю доставку горячей пищи уже четвертый день сидящим в укреплениях ополченцам и гвардейцам. К ужину вдруг выходит на связь Клея, докладывает, что напротив нее появились первые степняки, присматриваются к берегам, иногда постреливают по ополченцам, мелькающим около укреплений.

— Раз уже стреляют, тогда можете отвечать! Пусть только с нашей стороны пускают болты самые меткие стрелки, чтобы зря не расходовать боезапас! Нужно показать захватчикам, что открыто стоять напротив наших позиций у них никак не получится! Что придется прятаться все время! — кричу я в скош.

Слышу, как Клея дублирует мои слова, приказывая отобрать несколько самых метких арбалетчиков.

— Это пушки у вас грохотали днем? — спрашивает она, знакомая уже с подобным оружием.

— Да, провели первое испытание. Перебили примерно половину племени, две, две с половиной сотни степняков. Но они стояли открыто и ничего не ожидали. Другие уже начнут прятаться! Дальше так просто не будет!

К вечеру боестолкновения не начинаются, но уже с трех вышек мне доложили о подходе степных орд, сначала высыпающих на берег. Благодаря моему предупреждению наши ждут первых стрел, только потом начинают отвечать болтами. Везде выбили по два-три врага, после чего те поспешно отходят с открытого места.

— Значит, врагов все же много пришло! Как Совет Капитанов и ждал! Но теперь пусть подумают, как сбить нас с родной земли! Берег Протвы — наш последний рубеж! — довольно патетически поддерживаю я ополченцев и показываю пример остальным командирам. — Широко Черноземье, а отступать некуда!

— Пока переправы нигде не пытаются начать наводить. Явно степняки оказались удивлены тем, что мы их уже так солидно приготовились встречать. Думали, конечно, как раньше, без всякого сопротивления переплывут Протву и дальше начнут тут же грабить крестьян. Но обломались, теперь начнут придумывать переправу.

— Да что тут придумаешь? Если стрелы им не помогут? Только лезть в воду и пытаться выбраться на нашей стороне! — соглашается со мной Драгер.

Сам жду донесения о большой концентрации степняков где-то на берегу, чтобы отправиться туда вместе с пушками.

— Или с фузеей, если орудия не получится быстро развернуть. Ущерб для врагов от них примерно одинаковый выходит! — признаю я себе.

Да, пушки далеко не везде получится от теперь построенной дороги вдоль укреплений подвезти на позицию прямой стрельбы. Дорога проходит в паре сотен метров от позиций, чтобы до нее не добивали стрелы и от нее до них тоже сплошной лес стоит, по которому ополченцы могут отходит по своим делам к уже выкопанным заранее выгребным ямам.

Или еду принести, или болты забрать с обозных подвод, или пересменку провести, или даже отступить, если степняки смогли прорваться уже прямо к укреплению. Есть у меня и подобные расчеты, поэтому густой лес почти везде остался за укреплениями, чтобы степняки не смогли в конном строю преследовать наших воинов и ополченцев.