Её брови сходятся. — Ты уверена, что это хорошая идея — быть с ним наедине?

Я закусываю губу, действительно обдумывая это. — Да. Я знаю, что он не причинит мне боль. Он всё ещё там, и я уверена, что он достаточно стабилен, чтобы быть со мной. — Я замолкаю. — Ну, без триггерных слов, во всяком случае.

Она притягивает меня в объятия, её объятия тёплые и пахнут порошком. — Если я понадоблюсь, наша комната рядом с твоей. Крикни или что-то. Я люблю тебя.

Я сжимаю её. — Я тоже люблю тебя, Хизер. — И когда мы разрываемся, я нахожу взгляд Джуда уже на нас.

— Тебе не обязательно оставаться здесь надолго, — говорю я, когда мы входим в спальню.

Он кивает, всё ещё замкнутый. У него под языком последняя доза субоксона за день, так что я не ожидаю, что он будет много говорить несколько минут, пока она растворяется.

Я подхожу к комоду, доставая свою мешковатую ночную футболку и шорты. Я поворачиваюсь к нему. — Хочешь, я принесу твои спортивные штаны?

Он качает головой, двигаясь к кровати.

— Хорошо. — Я раздеваюсь и надеваю пижаму, его глаза безмолвно следят за каждым моментом.

И к тому времени, как я ложусь рядом с ним, он смотрит на моё лицо.

— Как ты? — спрашиваю я, укрываясь одеялом.

Он колеблется, но наконец отводит взгляд. — Лучше, когда дело доходит до того, чтобы смотреть на тебя. Я не чувствую той… злости, которую чувствовал раньше.

Надежда вспыхивает в груди. — Это хорошо.

— Ага, — бормочет он. — Наверное.

Проходит несколько мгновений, и я задаюсь вопросом, не была ли ошибкой просьба подняться. — Хочешь просто лечь спать? Был долгий день.

Это, кажется, делает его более внимательным, его голова поворачивается ко мне, даже если он смотрит на мои руки на коленях. — Нет, всё в порядке. Я хочу быть с тобой. Я хочу… — он замолкает, облизывая губы. — Я хочу рассказать тебе всё, что случилось.

— Тебе не нужно, — мягко говорю я.

— Я знаю. — Он наконец снова смотрит мне в глаза. — Но я лгал тебе так долго. Я больше не хочу этого делать. Я не хочу ничего скрывать от тебя никогда. — Он сглатывает. — Даже если это больно.

В груди слегка сжимается. — Ну, есть что-то, чем ты хочешь поделиться со мной?

Он не отвечает сразу. Но его глаза смягчаются так, как это бывает, когда ты вот-вот заплачешь. — Если я честен с тобой, Эмма, я не знаю, как я переживу это.

У меня падает желудок. — Что ты имеешь в виду, Джуд? Мы вытащили тебя.

— Я знаю, — шепчет он. — Но я… я не знаю, смогу ли я двигаться дальше после того, что сделал. Я убивал людей, которые, вероятно, не заслуживали смерти. Меня использовали как бойцовую собаку так долго, что я чувствую себя… почти без направления сейчас. Я не знаю, как жить без того, чтобы мне говорили, как.

Я закусываю щёку изнутри, чтобы не заплакать.

— Я вижу жизнь, которую должен был иметь, — шепчет он. — С тобой. Я вижу её.

Моё сердце разрывается. — Что ты видишь, если позволяешь себе?

Он вздыхает, глядя прямо перед собой на стену. — Я вижу всё, что мы когда-то обсуждали, Эм. Я вижу нас, живущих в доме, как у моих родителей. Ну, ты знаешь, в таком, какой ты хотела.

Я улыбаюсь, чувствуя, как слеза катится по щеке.

— Я вижу группу снова вместе, играющую в местных барах и веселящуюся. — Его глаза наполняются непролитыми слезами. — Я также вижу тебя в твоей студии, счастливую, помогающую людям, потому что у тебя это хорошо получается. Ты хорошо видишь людей. — Он шмыгает носом. — И я вижу красивое обручальное кольцо на твоём пальце. Уникальное, которое рассказывает о нашем пути врозь и снова вместе.

Я проглатываю рыдание, когда слёзы продолжают падать беззвучно, капая на колени.

А затем он смотрит на меня. — И я вижу, как ты учишь нашего ребёнка выражать свои чувства через рисование. А я показываю им, как проживать свои мечты через игру.

Мне нужно взять паузу, чтобы убедиться, что мой голос сможет выйти ровным. — Всё это всё ещё возможно, знаешь.

Он фыркает, звук между смехом и рыданием. — Я не знаю, как, Эм.

— Мы разберёмся, — быстро говорю я. — Так же, как мы разобрались бы, будучи двумя влюблёнными детьми раньше.

Его губы дёргаются. — Ты правда думаешь, что сможешь любить меня после всего, что я сделал?

Я не колеблюсь. — Да.

Его взгляд возвращается к стене. — Ты даже не видела всего. Ты ещё не знаешь этого.

— Мне всё равно.

— Тебе должно быть.

Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Хотя это правда, что меня, вероятно, ужаснут, сломают и вывернут наизнанку все его поступки, я знаю, что он не хотел этого. Его заставили.

— Может, мне стоит лечь спать, — шепчет он. — Прости. Я просто хотел быть честным с тобой. О том, чего я хочу и что может быть невозможно. Меня ломали снова и снова, и я не уверен, что, когда меня соберут заново, это будет… правильно.