За последние полгода их роли развернулись на сто восемьдесят градусов. Теперь взрослой была она — та, что заботится о нем. Ну не смешно ли? Но его болезнь и работа тревожили Ясмин, и Пуласки позволял ей командовать.

Глядя ей вслед, он к тому же чертовски гордился: она держала свою жизнь в руках и точно знала, чего хочет. А если замерзнет — у нее есть предоплаченная кредитка с пятьюстами евро, которую он ей выдал. В любой момент зайдет в магазин и купит куртку потеплее.

Через мгновение Ясмин исчезла за магазинчиками. Вот и всё. Ушла. Она чуть было не отказалась от трехнедельных языковых курсов в Эдинбурге: его приступы астмы снова участились. Но это была ее большая мечта, а он не хотел ее разрушать. Пуласки достал из кармана ингалятор и вдохнул лекарство.

Она не обернулась, но он знал: где-нибудь там, за вращающейся стойкой, Ясмин сейчас незаметно выглядывает, проверяя, долго ли он еще простоит у паспортного контроля.

Он повернулся и пошел через зал. Рядом плавно полз вверх эскалатор. Пуласки собирался сесть на скамейку и дождаться, пока на табло подтвердят вылет рейса на Эдинбург. Но зазвонил мобильный.

Господи. Ясмин, наверное, уже не терпится с ним поговорить.

Он вытащил телефон из куртки. Но это была не Ясмин, а управление.

— Пуласки.

— Привет, Вальтер. — Это был Хорст Фукс, его начальник. — Твоя малышка уже в самолете?

— Только что прошла паспортный контроль.

— Отлично, значит, ты снова на службе… В Эльстерском бассейне, под Цеппелинбрюкке, стоит лодка.

— И? — спросил он, хотя ответ уже угадывал.

— В гребном винте застрял труп молодой женщины.

Вода Эльстера текла под Цеппелинбрюкке медленно, будто черный ковер. Над рекой висела тончайшая пелена тумана. Солнце как раз скрылось за облаками, и серое небо делало воду еще более зловещей, совершенно непроницаемой. Только дергающийся синий свет мигалки нарушал идиллию.

Пока Пуласки с тяжелым служебным чемоданом в руке спускался между деревьями по откосу к мосту, он, как ни странно, снова думал о Ясмин: о ее рваных джинсах, рубашке с короткими рукавами, кондиционере в самолете и паршивейшей погоде в Эдинбурге.

У моста какой-то полицейский перегнулся через бетонный парапет.

— Вы из криминальной полиции? — крикнул он.

— Нет, из управления здравоохранения, — выдохнул Пуласки.

Пожалуй, в это поверили бы даже охотнее, чем в его настоящую должность. Мужчина, который из-за приступов астмы стоял одной ногой на досрочной пенсии, обычно уже не вел стандартные расследования в дежурной криминальной службе.

Много лет назад он был крупной фигурой в земельном управлении уголовной полиции, но после смерти жены перевелся в дежурку. Меньше командировок… меньше опасности. Зато улица всё равно осталась при нем.

А это было как раз его: кабинетная работа среди офисных работников за мониторами означала бы смерть — его или их.

Полицейский недоуменно уставился на него.

— Вальтер Пуласки, криминальная полиция Лейпцига, — наконец сказал он и показал служебное удостоверение ровно настолько, чтобы ничего нельзя было разобрать.

Показывать удостоверение полагалось по инструкции, и он ее соблюдал. Остальное было ему глубоко до лампочки.

— Мы…

— Не интересует, — рыкнул Пуласки. — Выключите мигалку. Не обязательно всем знать, что тут внизу есть на что поглазеть. Потом перекройте спуск с улицы к мосту. Здесь любой может шляться. И береговую полосу тоже — минимум на пятьдесят метров в обе стороны. А потом…

Он осекся. Это еще что такое?

— Что эти люди делают на лодке?

Под первым сводом моста стоял белый четырехметровый спортивный катер. И это при той осадке, что была в Эльстерском бассейне. Впрочем, ему-то какое дело, если киль скребет по щебнистому дну.

На корме стояли пожилой мужчина и женщина, с любопытством перегнувшиеся через леер. Ни следа скорби на лицах. Значит, погибшую они не знали.

— Лодка их.

— И что? — крикнул Пуласки. — Берите обоих, записывайте личные данные и снимайте с лодки.

— Куда?

— Куда, по-вашему? В Burger King? Нет, в комнату для допросов на Димитрофштрассе. Пусть ждут меня там. Буду через час. А до тех пор здесь больше никто не топчется. Ясно? И вызовите похоронную службу.

На бетонном парапете появился другой полицейский и стал смотреть, как Пуласки продирается через кусты под свод моста.

— Доброе утро, Пуласки. Опять в прекрасном настроении?

— Всегда, когда вас вижу.

Пуласки поставил чемодан рядом с бетонным основанием мостовой опоры. У самых ног пенилась вода. Под мостом пахло клоакой. На арматурной сетке, торчавшей из бетона, ворковали голуби. Твари загадили всё вокруг.