Вошли парни с лесной квест-игры.

Хантер шёл первым. На виске белела свежая повязка, край которой выглядывал из-под тёмных волос. Серые глаза сканировали пространство с холодной, ленивой жестокостью. Лив смотрела в тарелку, но краем глаза видела его.

С двух сторон к нему прижимались две девицы — Лив видела их в универе, вечно трутся около элиты, ловят подачки. Одна гладила его по груди, вторая что-то шептала на ухо, изображая сочувствие.

— Бедненький, кто ж тебя так? — мурлыкала блондинка.

Хантер даже не взглянул на неё. Он обводил взглядом столовую, и Лив кожей чувствовала, как этот взгляд скользит по лицам, сканирует, оценивает, ищет. Она опустила глаза в тарелку, сделав лицо каменным.

Рядом с Хантером шёл Кейн — светлые волосы небрежно уложены, серьга с крестом поблёскивает, на губах лёгкая усмешка, будто всё происходящее — забавный цирк. За ними Рид — тёмный, настороженный, как настоящий ворон, высматривающий падаль. И Нокс — бесшумная тень, волосы падают на глаза, взгляд устремлён в никуда, будто он здесь, но не здесь.

Они прошли через центр столовой, и пространство вокруг них будто сжималось. Никто не осмелился смотреть им в глаза.

Четвёрка плюхнулась за свой столик — в углу, откуда видно всех. Сразу же подлетел парень-прислужник из местных шестёрок, заискивающе улыбаясь:

— Ребята, что сегодня? Как обычно? Я мигом, всё сделаю, всё самое лучшее, конечно, только для вас...

— Неси, — бросил Рид, даже не глядя на него.

Парень метнулся к раздаче быстрее, чем официант в ресторане за чаевыми.

Лив украдкой взглянула на их столик. Хантер сидел, откинувшись на спинку, девицы льнули к нему, но он не обращал на них внимания. Пальцы барабанили по столу. Взгляд продолжал рыскать по толпе. Лив снова уткнулась в тарелку, стараясь стать совсем незаметной. Она знала: главное — не привлекать внимания. Пока они её не видят, она в безопасности.

Прислужник вернулся через минуту, ловко расставляя подносы:

— Вот, всё как вы любите, Хантер, для вас отдельно повара просил...

Хантер даже не дослушал. Резким движением он смахнул поднос с едой прямо на грудь парню. Горячая лазанья, йогурт, салат — всё стекло по белой рубашке прислужника.

В столовой стало тихо.

Парень замер. А потом... улыбнулся.

— Ничего страшного, Хантер, я всё уберу, сейчас, секунду, вы главное не переживайте...

Он был счастлив. Счастлив, что его унизили. Потому что внимание Хантера Рейна — даже такое — было для него победой.

Хантер даже не смотрел на него. Смотрел в толпу, продолжая сканировать.

— Вали, — бросил он.

Парень убежал, довольно потирая руки.

Лив сидела, не поднимая глаз, а внутри закипала злость — на этого прислужника, на всю эту систему, на себя за то, что вынуждена прятаться. Но она заставила себя сидеть смирно, жевать рис, делать вид, что её здесь нет.

— Ты чего такая напряжённая? — спросила Джесс. — Ешь давай, через пару минут на пары.

— Ем, — отрезала Лив.

— Доедай и понесли.

Они встали, собрали подносы и направились к выходу. Маршрут лежал прямо мимо столика четвёрки.

Лив заставила себя смотреть прямо перед собой. Ни шагу в сторону. Ни взгляда на них. Она почти прошла.

Почти.

В последний момент нога наткнулась на что-то твёрдое, и Лив, не успев среагировать, полетела вперёд. Она упала на четвереньки, больно ударившись ладонями. Поднос выскользнул из рук, остатки еды — йогурт, лазанья, рис — веером разлетелись по полу.

И приземлились прямо на кроссовок Хантера.

Белый, идеально чистый, дорогой кроссовок, заляпанный йогуртом с кусочками лазаньи.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина. Даже ложки перестали звякать. Кто-то в дальнем углу поперхнулся. Звук показался оглушительным. Сотни глаз впились в них — кто-то с ужасом, кто-то с жадным любопытством зрителя в первом ряду. Лив чувствовала эти взгляды кожей — липкие, предвкушающие кровь.

Она поднялась с четверенек, отряхивая колени и ладони. В голове пульсировала одна мысль: «Только не голос, только не свой голос».

Она выпрямилась.

Хантер смотрел на свой кроссовок. Долго. Очень долго. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на неё.

— Оближи, — сказал он тихо, но в тишине это прозвучало как выстрел.

Лив смотрела на него. Серые глаза — холодные, злые, с искрами бешенства. Повязка на виске. Руки сжаты в кулаки.

— Что, прости? — спросила она.

Голос получился писклявым, чужим, почти комичным. Она специально сделала его выше, тоньше, глупее.

— Оближи, блядь, мой кроссовок, — повторил Хантер, и в голосе зазвенел металл. — Ты глухая?