UR.ANUS
Любви старинные туманы
вернуться

Цветаева Марина Ивановна
Шрифт:

Связь через сны

Все лишь на миг, что людьми создается, Блекнет восторг новизны, Но неизменной, как грусть, остается Связь через сны. Успокоенье… Забыть бы… Уснуть бы… Сладость опущенных век… Сны открывают грядущего судьбы, Вяжут навек. Все мне, что бы ни думал украдкой, Ясно, как чистый кристалл. Нас неразрывной и вечной загадкой Сон сочетал. Я не молю: «О, Господь, уничтожи Муку грядущего дня!» Нет, я молю: «О пошли ему, Боже, Сон про меня!» Пусть я при встрече с тобою бледнею, – Как эти встречи грустны! Тайна одна. Мы бессильны пред нею: Связь через сны.

У кроватки

Вале Генерозовой

– «Там, где шиповник рос аленький, Гномы нашли колпачки»… Мама у маленькой Валеньки Тихо сняла башмачки. – «Солнце глядело сквозь веточки, К розе летела пчела»… Мама у маленькой деточки Тихо чулочки сняла. «Змей не прождал ни минуточки, Свистнул, – и в горы скорей!» Мама у сонной малюточки Шёлк расчесала кудрей. – «Кошку завидевши, курочки Стали с индюшками в круг»… Мама у сонной дочурочки Вынула куклу из рук. – «Вечером к девочке маленькой Раз прилетел ангелок»… Мама над дремлющей Валенькой Кукле вязала чулок.

Чародею

Рот как кровь, а глаза зелены, И улыбка измученно-злая… О, не скроешь, теперь поняла я: Ты возлюбленный бледной Луны. Над тобою и днем не слабели В дальнем детстве сказанья ночей, Оттого ты с рожденья – ничей, Оттого ты любил – с колыбели. О, как многих любил ты, поэт: Темнооких, светло-белокурых, И надменных, и нежных, и хмурых, В них вселяя свой собственный бред. Но забвение, ах, на груди ли? Есть ли чары в земных голосах? Исчезая, как дым в небесах, Уходили они, уходили. Вечный гость на чужом берегу, Ты замучен серебряным рогом… О, я знаю о многом, о многом, Но откуда – сказать не могу. Оттого тебе искры бокала И дурман наслаждений бледны: Ты возлюбленный Девы-Луны, Ты из тех, что Луна приласкала.

Так будет

Словно тихий ребенок, обласканный тьмой, С бесконечным томленьем в блуждающем взоре, Ты застыл у окна. В коридоре Чей-то шаг торопливый – не мой! Дверь открылась… Морозного ветра струя… Запах свежести, счастья… Забыты тревоги… Миг молчанья, и вот на пороге Кто-то слабо смеется – не я! Тень трамваев, как прежде, бежит по стене, Шум оркестра внизу осторожней и глуше… – «Пусть сольются без слов наши души!» Ты взволнованно шепчешь – не мне! – «Сколько книг!.. Мне казалось… Не надо огня: Так уютней… Забыла сейчас все слова я…» Видят беглые тени трамвая На диване с тобой – не меня!

Кошки

Максу Волошину

Они приходят к нам, когда У нас в глазах не видно боли. Но боль пришла – их нету боле: В кошачьем сердце нет стыда! Смешно, не правда ли, поэт, Их обучать домашней роли. Они бегут от рабской доли: В кошачьем сердце рабства нет! Как ни мани, как ни зови, Как ни балуй в уютной холе, Единый миг – они на воле: В кошачьем сердце нет любви!

Лето 1911

Памятью сердца

Памятью сердца – венком незабудок Я окружила твой милый портрет. Днем утоляет и лечит рассудок, Вечером – нет. Бродят шаги в опечаленной зале, Бродят и ждут, не идут ли в ответ. «Все заживает», – мне люди сказали… Вечером – нет.

Не в нашей власти

Возвращение в жизнь – не обман, не измена. Пусть твердим мы: «Твоя, вся твоя!» чуть дыша, Все же сердце вернется из плена, И вернется душа. Эти речи в бреду не обманны, не лживы (Разве может солгать, – ошибается бред!), Но проходят недели, – мы живы, Забывая обет. В этот миг расставанья мучительно-скорый Нам казалось: на солнце навек пелена, Нам казалось: подвинутся горы, И погаснет луна. В этот горестный миг – на печаль или радость – Мы и душу и сердце, мы все отдаем, Прозревая великую сладость В отрешенье своем. К утешителю-сну простираются руки, Мы томительно спим от зари до зари… Но за дверью знакомые звуки: «Мы пришли, отвори!» В этот миг, улыбаясь раздвинутым стенам, Мы кидаемся в жизнь, облегченно дыша. Наше сердце смеется над пленом, И смеется душа!

Последняя встреча

О, я помню прощальные речи, Их шептавшие помню уста. «Только чистым даруются встречи. Мы увидимся, будь же чиста». Я учителю молча внимала. Был он нежность и ласковость весь. Он о «там» говорил, но как мало Это «там» заменяло мне «здесь»! Тишина посылается роком, – Тем и вечны слова, что тихи. Говорил он о самом глубоком, Баратынского вспомнил стихи; Говорил о игре отражений, О лучах закатившихся звезд… Я не помню его выражений, Но улыбку я помню и жест. Ни следа от былого недуга, Не мучительно бремя креста. Только чистые узрят друг друга, – Мой любимый, я буду чиста!