Наверно, он явился через открытую по жаре дверь, а откуда вообще взялся весенним днем посреди виноградника — бес его знает. Тетка Джемма про это не думала. Она вообще не думала, только пялилась в голодные глазищи, не имея сил зажмуриться, и чуяла, как острая игла колет и колет, колет и колет куда-то пониже левой груди.

На жаровне зашипело, пузырясь, масло.

Бродилец потянулся и, распрямившись, двинулся на тетку Джемму. Толстые губы его растянула злорадная усмешка, и стали видны выпирающие желтые клыки.

— Ы-ы-ы… — просипела тетка.

— Ы-ы-ы, — передразнил бродилец и высунул тонкий язык.

Откуда-то издалека, где есть солнечный свет и жаркий ветер, послышались шаги. Послышались да и сгинули — бродилец даже не моргнул, все так же таращил злые зенки, узкий зрачок все расширялся и расширялся, пока не заслонил для тещи Пьеро Ленивца весь мир.

Кто-то ступил на порог. Ступил — неправильно сказано, скорее проскользнул в дом, словно полевая змейка. Но бродилец учуял, обернулся, выпустив тетку Джемму из желтого плена, ощерился на нового гостя.

Он стоял у двери, и, моргая, привыкал к сумраку комнаты. Солнечный луч, протянувшись с улицы, косо падал на загорелое до красноты лицо, высвечивая блестящую струйку пота на шее. Рыжеватые патлы взъерошены, губы потрескались. Выглядел пришелец, точно бродяга с большой дороги, одет был простецки: в серую рубашку-камичи и солдатские штаны. Оружия же при себе не имел никакого, ни ножа, ни шипастой дубинки, ни даже палки.

Бродилец заерзал и угрожающе зашипел, радуясь новой жертве. Человек удивленно приподнял брови, поморщился. Вздохнул. Веки его чуть сощурились, губы зло раздвинулись, обнажая красные резцы…

А после тетке Джемме примерещилось.

Будто бы голубые глаза гостя вдруг потемнели, заволоклись слепой облачной пеленой, а после брызнули нечеловечьим желтым отсветом.

Будто бы бродилец задергался, точно мошка, попавшая в паучью сеть, и завыл, тщетно пытаясь сдвинуться с места.

А человек шагнул вперед и, вытянув здоровенные ручищи, резким движением рванул голову бесовской твари набок. Затрещали кости…

Игла вонзилась в тело пониже левой груди, и тетка Джемма осела у очага на глинобитный пол, почуяв напоследок вонь горящего масла. Так и ушла…

— Очнись! Очнись же ты!

Так и вернулась.

Кто-то сунул под нос склянку, и в ноздри потекла такая ядреная вонь, что тетка Джемма икнула и открыла глаза, а заодно и рот — чтоб легче дышалось.

— Другое дело…

Смердящая склянка убралась от лица. Тетка Джемма ошалело огляделась и обнаружила, что лежит на топчане у стенки, а прямо над ней стоит женщина, небрежно держа двумя пальцами узкий синий флакон. Да не просто женщина — джиори, благородная дама. Это Джемма смекнула сразу.

Возраста женщина была среднего, зрелого: не юная дева, но и до старости еще далеко. Красивая — не здешней, быстрой и жгучей красотой гор, а какой-то плавной, величавой, что если уж дается, то не увядает долгие годы. Волосы — густые, темно-каштановые, собраны в аккуратную прическу и покрыты тонкой золотой сеткой, в которой кое-где дрожали, будто ягоды, красные камни. Лицо — правильное, с чистой бледной кожей, казалось безмятежно спокойным, но карие глаза взирали на тетку Джемму так пристально, с напряженным интересом, что поневоле делалось чуточку не по себе.

Женщина молчала, и тетка Джемма вдруг обмерла, начав припоминать.

— Глотай!

Тетка отпила из протянутой серебряной фляги. Вино, до противного теплое, но на диво душистое, с примесью какой-то неизвестной чудесной терпкой пряности, прошло по горлу — и ступор сгинул, боль от сердца отлегла.

В комнатке они были вдвоем. Ни бродильца, живого ли, мертвого ли, ни нечаянного спасителя. Было ли? А, может, привиделось от зноя?

Вот только плавает дым от пригоревшей жаровни, да то место на глинобитном полу, где сидел бродилец, обильно полито коричневой жижей из колодца — вон и ведро стоит.

На дворе слышались голоса и конское фырканье.

Тело ныло, а душа маялась в сомнении. Где сон, где явь? И что делать — уж не лучше ли смолчать покуда? Те места, где объявлялись твари, люди почитали дурными, нечистыми. Ну, как такая слава пойдет про ее виноградник? Кто тогда купит вино?

Словно прочитав ее мысли, дама наклонилась и проговорила:

— Кто убил бродильца?

Тетка Джемма вздрогнула. Значит, не привиделось. Значит, правда.

— Не знаю, джиори, — пробормотала она, чувствуя, как тяжело двигается язык, — Всеми Благими клянусь, не знаю, кто он.