Дориан Грей покачал своей золотистой головой и провел усталой рукой по волосам.

— Нет, я слишком много совершил в своей жизни ужасных вещей. Я отказываюсь продолжать в том же духе. Отныне, клянусь, я буду добрым. Вечно вы все высмеиваете, Гарри. Вы не можете себе представить, как драгоценно добро. Нет, я непременно исправлюсь.

Затем он небрежно помахал рукой и уселся за стол.

— Впрочем, довольно обо мне, — сказал Дориан. — Вернемся к вашим делам. Что слыхать? Что делается в городе? Давненько я не был в клубе. — И, слегка нахмурясь, он налил себе вина.

— Да вот, все еще говорят о странном исчезновении Бэзила, — ответил лорд Генри. — Английская публика обожает сплетни. Казалось бы, мой развод и самоубийство Алана Кэмпбелла могли бы достаточно их развлечь. Так нет же, они мусолят таинственное исчезновение какого-то художника. В дело включился Скотланд-ярд. Английская полиция утверждает, что человек в сером костюме, уехавший в Париж на полночном поезде, был именно Бэзил. Французская же полиция утверждает, что Бэзил так и не появился в Париже.

Дориан ничего не ответил, он встал из-за стола и присел к роялю. Пробежался пальцами по клавишам. Посидел немного в раздумье. Потом он заговорил.

— А вам никогда не приходило в голову, что Бэзил Хэллоуорд мог стать жертвой убийства? — спросил Дориан.

У рояля.

— Бэзила все любили, врагов у него не было. Зачем бы кому-то понадобилось его убивать? — раздумчиво проговорил лорд Генри.

— Я и сам любил Бэзила, — сказал Дориан с ноткой печали в голосе, — но до меня доходили слухи, будто его убили.

— А-а, газетное вранье. Нет, на мой взгляд, это ничуть не похоже на правду. Конечно, в Париже есть опасные места, но не такой человек Бэзил, чтобы туда ходить, — сказал лорд Генри. — Бэзил был в последнее время скучен, и он утратил свой талант к живописи. Не иначе, как он в Париже свалился с автобуса.

— А что, если я вам скажу, Гарри, что это я убил Бэзила? — лукаво спросил Дориан. Он пристально изучал при этом лицо своего старшего друга. Но ни один мускул в этом лице не дрогнул.

— Я ответил бы тебе, что ты лжешь, Дориан. Убийство — это не по твоей части. Ты человек тонкий, а преступление грубо. Это занятие для простонародья. К тому же убийство — всегда ошибка. Ты никогда бы не совершил ничего такого, о чем нельзя рассказать за обедом, — улыбнулся лорд Генри.

«Преступленье грубо».

Дориан вздохнул, а лорд Генри прошел в дальний угол комнаты и погладил яванского попугая, большого, серого, с розовой грудкой, который раскачивался на бамбуковой жердочке.

— Да, — вздохнул лорд Генри. — В последние годы картины Бэзила были просто ужасны. Стоило ему раздружиться с тобой — и он перестал быть великим художником. Наверное, это ты его вдохновлял. А художник не может себе позволить утратить предмет вдохновения.

И тут лорд Генри впервые вслух высказал недоумение о том, что случилось с тем портретом, который давным-давно написал Бэзил.

— Знаешь ли, — сказал он, — я всегда любил эту работу Бэзила. Это было высшее его достижение. Он сумел отразить твою юность. Помню, ты как-то рассказывал, что отослал его в Селби, и там он каким-то образом затерялся. Какая жалость! Настоящий шедевр!

Дориан покачал головой.

— Мне он, честно говоря, никогда не нравился. Мне даже воспоминание о нем противно.

«Что случилось с тем портретом?»

— И однако, вот уже 20 лет прошло с тех пор, как ты позировал Бэзилу, а ты нисколько не изменился. Сыграй-ка мне сонату Шопена, милый Дориан, и расскажи, как удается тебе сохранять свою красоту? Я вот всего на десять лет старше тебя, а смотри, какой морщинистый и потертый, — вздохнул лорд Генри.

Ну а ты, ты выглядишь великолепно, — продолжал он. — Ты все тот же, как в день нашего первого знакомства. Трагедия старости не в том, что стареешь, а в том, что остаешься молодым. Какая прекрасная жизнь у тебя, Дориан!

— Я вовсе не тот же, — возразил Дориан.

Но лорд Генри не слышал этих слов. Он их не хотел слушать. Он продолжал говорить о красоте, совершенстве и счастье, какие выпали на долю его друга. Он сказал, что хотел бы с ним поменяться местами. Объявил, что природа была пристрастна к Дориану, что он баловень судьбы. Сказал, что Дориан владеет искусством жить, жить хорошо.

— Да, хорошая была жизнь. Но я не намерен и дальше жить такой жизнью, — сказал Дориан, вставая из-за пианино. — Оставьте вы эти свои глупости. Вы совсем меня не знаете! Если бы вы только узнали, я думаю — даже вы, Гарри, отвернулись бы от меня!