Я пожал плечами, похрустел соленым огурцом и ответил:

— Возраст — не приговор. Можно отодвинуть старость, можно значительно продлить жизнь с помощью тех же снадобий. Можно и сотню лет прожить, и больше.

Старик усмехнулся. Не горько, а с какой-то усталой, почти что отеческой мудростью.

— А толку-то? — спросил он, глядя в крохотное окно на темнеющее небо. — Зарабатывать на снадобья, чтобы продлить жизнь, полную заработка на снадобья? Замкнутый круг получается, будто собака за хвостом своим гоняет. Сколько ни беги за лишними днями, сколько ни копи — конец-то у всех одинаковый, ваша милость, и от него ни монетой, ни снадобьем не откупиться. А там уж и родичи мои. Снятся вот кажду неделю. Заждалися они меня.

Так чего убегал? Взял бы и остановился, или в сторону побежал. Может, полминуты сельчанам бы выиграл.

Старик все говорил и говорил о тщетности бытия. О том, что каждый рано или поздно умрёт, и вся суета — лишь попытка оттянуть неизбежное или придать ей хоть какой-то смысл, а смысла мало. Что люди вечно боятся чего-то не успеть, а он уже все сделал, что спланировал: вырастил дочерей и сыновей — из десятка уж четверо выжили и выросли. Теперь пора на покой, где не мучает больная нога, спина, и сердце не болит.

Слова, что я отсрочил ему желаемый «покой» не звучали, но подразумевались.

Я попытался сказать ему, что в жизни есть смысл, и жить дольше, чтобы больше успеть — вполне себе цель, но старик смотрел на меня, как на ребенка. Мол, станете взрослее — поймёте, ваша милость.

Поговорив со стариком и оставшись при своём мнении — что бороться всё же стоит, что каждый выигранный день — это шанс увидеть что-то новое, узнать, изменить, я поблагодарил за беседу и поднялся из-за стола.

Меня проводили в небольшую, но чистую комнатку под самой крышей, поставили кувшин с водой, положили грубоватое, но свежее бельё.

Вечерело, но сон не шёл. В доме поскрипывали половицы, завывал ветер в щелях крыши.

Оставаться в комнате не стал — спустился вниз и вышел на улицу.

В деревне пахло дымом и скошенной травой.

У колодца сидел тот самый пацан с шестом. Сидел, сгорбившись, и тупо пялился в землю. Погрызенный шест лежал рядом.

— Не спится?

Он вздрогнул, метнул на меня испуганный взгляд, потом снова уткнулся в землю.

— Рука болит. Ваше зелье помогло, но все еще болит… Да и стыдно перед всеми. Ваня-то… а я… я только орал и махал.

Ну, я при первой встрече с тварями вел себя не сильно лучше.

— Шест в руках держать умеешь, это главное, — соврал я. — Теперь осталось тренироваться управлять ветром. А знаешь что? Давай-ка я покажу кое-что из упражнений, которые помогут духовную силу чувствовать. И приятелей своих зови — всех, кого сможешь найти, им тоже не лишним будет.

Парень собрал нескольких подростков и пару мужиков, что пошустрее. Я показал им базовый комплекс — серию простых, плавных движений, нацеленных на ощущение своего тела, на синхронизацию дыхания и движения, и следующий час ставил им технику. Говорил, что они помогут «пробудить силу». Врал, конечно. Такой комплекс мог планомерно развить организм, избавить от одних болячек, выпрямив токи Ци и не допустить болячки другие. Но и этого немало.

В разгар занятий у ворот показалась повозка: мужики, ездившие на разведку к лесу, привезли туши трех волков, в том числе и незамороженного.

Следующий час, уже при свете костра, потрошили зверя. Мясо разобрали по домам крестьяне, я же взял внутренности и потребовал самый большой котёл в деревне.

Я не стал делать что-то мощное, наоборот — изготовленное зелье было простым и слабым. Духовная энергия из сердца духовного зверя, разбавленная и разлитая по четырем глиняным кувшинам. Зелье должно было добавить им пару единичек к параметру тела, отогнать лишние хвори, придать сил. Может, отодвинет старость на пару лет.

— Разделите между всеми, — сказал я Богдану, указывая на кувшины. — По глотку каждому, не больше. Поможет не болеть, а тем, кто болеет, даст сил. Чужим людям о том, что я здесь делал, ни слова.

После импровизированной помощи забрался в комнату под крышей и долго не мог заснуть. Почему-то вспоминались слова старика о тщетности бытия.

Где-то на другом конце деревни выла Матрёна.

Последний переход выдался на удивление спокойным. Повозка, которую мне выделили деревенские, была старой, скрипучей, но надежной. Три часа покачивания и противного скрипа колес, и вот я уже вижу на горизонте и крепость, и городок.

Повозкой правил крепкий мужичище, поперек себя шире. Вывести его на диалог не вышло, но на вопросы он отвечал. Так я и выяснил, что крепость называли Крепостью, а вот город носил название «Заставный». И все люди, живущие на здешних землях, уважали и людей, служащих в крепости, и разных охотников, и прочих причастных. Нельзя не уважать и не гордиться людьми, которые защищают тебя от тварей гораздо более страшных, чем недавно виденные волки.

Название свое город оправдывал полностью. В отличие от показной мощи Фэйляня, это было сугубо утилитарное военное сооружение. Если стены Фэйляня были собраны из одинаковых блоков, то здесь они были сложены из темного, почти черного камня, грубо обработанного и разноразмерного.