UR.ANUS
Стихотворения (1926)
вернуться

Маяковский Владимир Владимирович
Шрифт:

ЛЕВ ТОЛСТОЙ И ВАНЯ ДЫЛДИН

Подмастерье Ваня Дылдин был собою очень виден. Рост (длинней моих стишков!) — сажень без пяти вершков. Силища! За ножку взяв, поднял раз железный шкаф. Только зря у парня сила: глупый парень да бузила.
Выйдет, выпив всю пивную,— переулок врассыпную! Псы и кошки скачут прытки, скачут люди за калитки. Ходит весел и вихраст, что ни слово — «в морду хряст». Не сказать о нем двояко. Общий толк один: — Вояка!
_____
Шла дорога милого через Драгомилово. На стене — бумажный лист. Огорчился скандалист. Клок бумаги, а на ней велено: — Призвать парней! — «Меж штыков острых Наш Союз — остров. Чтоб сломить врагов окружие, надобно владеть оружием. Каждому, как клюква, ясно: нечего баклуши бить, надо в нашей, надо в Красной, надо в армии служить». С огорченья — парень скис. Ноги врозь, и морда вниз.
_____
Парень думал: — Как пойду, мол? — Пил, сопел и снова думал, подложив под щеку руку. Наконец удумал штуку. С постной миной резвой рысью мчится Дылдин на комиссию. Говорит, учтиво стоя: «Убежденьями — Толстой я.
Мне война — что нож козлу. Я — непротивленец злу. По слабости по свойской я кровь не в силах вынести. Прошу меня от воинской освободить повинности».
_____
Этаким непротивленцам я б под спину дал коленцем.
_____
Жива, как и раньше, тревожная весть: — Нет фронтов, но опасность есть! Там, за китайской линией, грозится Чжанцзолиния, и пан Пилсудский в шпорах просушивает порох. А Лондон — чемберленится, кулак вздымать не ленится. Лозунг наш ряду годов: — Рабочий, крестьянин, будь готов! Будь горд, будь рад стать красноармейцам в ряд.

МЕЧТА ПОЭТА

Поэзия любит в мистику облекаться, говорить о вещах едва касаемо. Я ж открыто агитирую за покупку облигаций государственного выигрышного займа. Обсудим трезво, выгодно ль это? Предположим, выиграл я: во всех журналах — мои портреты. Я и моя семья. Это ж не шутки — стать знаменитостью в какие-то сутки. Широкая известность на много лет. За что? Всего — за четвертной билет. Всей облигации цена сторублевка, но до чего ж Наркомфин придумал ловко! Нету ста — не скули и не ной, четверть облигации бери за четвертной. Четвертной не сбережете — карманы жжет. Кто без облигации четвертной сбережет? Приходится считать восторженно и пылко, что облигация каждому — лучшая копилка. И так в копилку хитро положено, что проиграть нельзя, а выиграть — можно. Разве сравнишь с игрою с этакой продувную железку с бандитской рулеткой! А не выиграю — тоже не впаду в раж, через 3 месяца — новый тираж. А выигрышей! Не вычерпаешь — хоть ведрами лей. Больше 30 000 000 рублей! Сто тысяч выиграю (верю счастью!) — и марш в банк за своею частью. И мне отслюнявливают с правого кончика две с половиной тысячи червончиков. Сейчас же, почти не отходя от кассы, вещей приобретаю груды и массы! Тут же покупается (нужно или не нужно) шуба и меховых воротничков дюжина. Сапог понакуплю — невиданный сон! На любой размер и любой фасон! За покупками по Москве по всей разъезжусь, весь день не вылазя из таксей. Оборудую мастерскую высокого качества для производства самого лучшего стихачества. Жилплощадь куплю и заживу на ней один! на все на двадцать саженей! И вдруг звонок: приходит некто. — Пожалте бриться, я — фининспектор! — А я ему: — Простите, гражданинчик, прошу со мной выражаться иначе. Уйдите, свои портфели забрав, выигрыш облагать не имеете прав! — И выиграй я хотя с миллион, от меня фининспектор уйдет посрамлен. Выигрыш — другим делам не чета. Вот это поэты и называют: мечта! Словом, в мистику нечего облекаться. Это — каждого вплотную касаемо. Пойдем и просто купим облигации государственного выигрышного займа.

ПРАЗДНИК УРОЖАЯ

Раньше праздновался разный Кирилл да Мефодий. Питье, фонарное освещение рыл и прочее в этом роде. И сейчас еще село самогоном весело. На Союзе великане тень фигуры хулиганьей. Но мы по дням и по ночам работаем, тьме угрожая. Одно из наших больших начал — «Праздник урожая». Праздников много,— но отродясь ни в России, ни около не было, чтоб люди трубили, гордясь, что рожь уродилась и свекла. Республика многим бельмо в глазу, и многим охота сломать ее. Нас штык от врагов защищает в грозу, а в мирный день — дипломатия. Но нет у нас довода более веского, чем амбар, ломящийся от хлебных груд. Нету дела почетней деревенского, почетнее, чем крестьянский труд. Каждый корабль пшеничных зерен — это слеза у буржуев во взоре. Каждый лишний вагон репы — это смычке новые скрепы. Взрастишь кукурузу в засушливой зоне — и можешь мечтать о новом фордзоне. Чем больше будет хлебов ржаных, тем больше ситцев у моей жены. Еще завелась племенная свинья, и в школу рубль покатился, звеня. На литр увеличь молоко коров, и новый ребенок в Союзе здоров. Чем наливней и полнее колос, тем громче будет советский голос. Крепись этот праздник из года в год, выставляй — похвалиться рад — лучшую рожь, лучший скот и радужнейший виноград. Лейся по селам из области в область слов горящая лава: урожай — сила, урожай — доблесть, урожай увеличившим слава»!

МОИ ПРОГУЛКИ

СКВОЗЬ УЛИЦЫ И ПЕРЕУЛКИ

На Четвертых Лихоборах непорядков — целый ворох. Что рабочий?! Даже люди очень крупного ума меж домами, в общей груде, не найдут свои дома. Нету места странней: тут и нечет и чет по одной стороне в беспорядке течет. Замечательный случай, единственный в мире: № 15, а рядом — 4! Почтальон, хотя и сметлив, верст по десять мечет петли. Не встретишь больших комиков, хоть год скитайся по миру. Стоят три разных домика, и все — под пятым номером… Пришел почтальон, принес перевод… Каждый — червонцы лапкою рвет: — Это я, мол, пятый номер, здесь таких и нету кроме.— Но зато должника не разыщешь никак. Разносящему повестки перемолвить слово не с кем, лишь мычат, тоской объяты: — Это следующий — пятый! Обойдите этажи — нет таких под этот номер. Если здесь такой и жил, то теперь помер.— Почтальоны сутки битые летят. Пот течет водой. На работу выйдут бритые, а вернутся — с бородой. После этих запутанных мест прошу побывать под вывеской КРАСНЫЙ КРЕСТ (Софийка, 5). Из 30 сотрудников — 15 ответственные; таким не очень трудненько, дела не очень бедственные. Без шума и давки получают спецставки. Что за ставочка! В ей — чуть не двадцать червей! Однажды, в связи с режимом экономии, у них вытягиваются физиономии. Недолго завы морщатся, зовут к себе уборщицу. Зампомова рука тычет ей вместо сорока 20 рублей. Другая рука, по-хозяйски резвая, уже курьеру ставку урезывает. Клуб ответственных не глуп — устроился не плохо, сэкономил с лишним рупь на рабочих крохах. По-моему, результаты несколько слабы. С этими с экономиями самыми — я бы к некоей бабушке послал бы подобных помов с замами. Подсказывает практический ум: с этого больше сэкономишь сумм.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРОГУЛОК

ИЗ УЛИЦЫ В ПЕРЕУЛОК

Стой, товарищ! Ко всем к вам доходит «Рабочая Москва». Знает каждый, читающий газету: нет чугуна, железа нету! Суются тресты, суются главки в каждое место, во все лавки. А на Генеральной, у Проводниковского дома — тысяча пудов разного лома. Надорветесь враз-то — пуды повзвесьте! Тысяч полтораста, а то и двести. Земли слухами полны: Гамбург — фабрика луны. Из нашего количества железа и чугуна в Гамбурге вышла б вторая луна. Были б тысячи в кармане, лом не шлепал по ногам бы. Да, это не Германия! Москва, а не Гамбург! Лом у нас лежит, как бросят,— благо, хлеба лом не просит. Если б я начальством был, думаю, что поделом я бы кой-какие лбы бросил бы в чугунный лом. Теперь перейду к научной теме я. Эта тема — Сельхозакадемия, не просто, а имени Тимирязева. Ясно — сверху снег да ливни, ясно — снизу грязь вам… А в грязи на аршин — масса разных машин. Общий плач: полежим, РКИ подождем. Разве ж в этом режим, чтоб ржаветь под дождем? Для машины дай навес — мы не яблоки моченые… Что у вас в голове-с, господа ученые? Что дурню позволено — от этого срам ученым малым и профессорам. Ну и публика! Пожалела рублика… Что навес? Дешевле лука. Сократили б техноруков, посократили б должности — и стройся без задолженности! Возвели б сарай — не сарай, а рай. Ясно — каждый скажет так: — Ну и ну! Дурак-то! Сэкономивши пятак, проэкономил трактор.