Послание это было встречено так, как и предполагал Его Величество: его приняли с оскорбительным высокомерием и неслыханной дерзостью. Граф Саутгемптон и сэр Джон Колпеппер, очень хотевшие быть на месте еще до того, как станет известно о предстоящем их приезде, времени не теряли и явились в Вестминстер рано утром, тотчас по открытии заседаний Палат. Но едва граф Саутгемптон вошел в Палату пэров и занял свое место, как ему приказали, притом в весьма грубой форме, выйти вон; хотя он объявил лордам, что привез им послание от короля, и напомнил, что его присутствие в Палате не может вызывать никаких законных возражений, ибо сама же Палата в свое время дозволила ему сопровождать особу Его Величества. Тем не менее графу пришлось удалиться, и тогда к нему отправили парламентского пристава, чтобы потребовать у него послание, на что граф отвечал, что, по приказу короля, обязан вручить его лично, и отказывается передавать его с приставом — если только лорды не объявят особым распоряжением, что он не должен вручать послание сам. Они так и сделали, граф передал им через пристава послание, получив которое, Палата тотчас же послала ему сказать, что она снимает с себя всякую ответственность за его безопасность, что ему надлежит немедленно покинуть Лондон и что пэры позаботятся о том, чтобы он получил ответ на королевское послание. Выехав из Лондона, граф Саутгемптон остановился в доме одного знатного человека в семи или восьми милях от столицы, где нашел прием более любезный. Пока граф спорил с лордами, сэр Джон Колпеппер имел дело с общинами. Он поостерегся входить в Палату без дозволения, ибо коммонеры постановили, что всякий член, не явившийся в назначенный ими день, лишается права участвовать в заседаниях до тех пор, пока не уплатит 100 фунтов штрафа и не представит удовлетворительного объяснения причин своего отсутствия. Сэр Джон Колпеппер известил спикера о том, что он привез общинам послание от короля и желает вручить его, заняв прежде свое место в Палате. После недолгих дебатов (ибо оставались еще люди, полагавшие равно противным разуму и установленному порядку отказывать члену Палаты — которого еще не обвинили в каких-либо предосудительных действиях и который к тому же входил в состав Тайного совета и всегда пользовался в Палате большим уважением в праве вручить королевское послание со своего места, в качестве законного члена Палаты) общины решительно заявили, что сэр Джон не может участвовать в заседаниях и что он должен передать свое послание у парламентской решетки, после чего немедленно удалиться. Так он и сделал.

Затем Палаты собрались на конференцию, где с величайшим высокомерием заслушали послание короля; а уже через два дня, без больших споров, с невероятной легкостью и единодушием, утвердили свой ответ. Ни единый из лордов или коммонеров не оказал за это время королевским посланникам — особам столь высокого звания — даже самых обыкновенных знаков вежливости. Те, кто сделал бы это весьма охотно, не осмелились к ним приблизиться, ибо страшились последствий для самих себя; прочие же видели в них слуг господина, с которым они уже обошлись и намерены были обходиться впредь с чрезвычайной суровостью. Посланники Его Величества имели тайные встречи с некоторыми из вождей Палат, и те упорно внушали им одну-единственную мысль: если король хоть сколько-нибудь заботится о самом себе и о судьбе своего потомства, то он должен немедленно вернуться в Лондон, отдать себя в руки Парламента и принять все предложения последнего. Королю же Парламент отправил следующий ответ:

<Ответ лордов и общин на послание Его Величества от 25 августа>

Смиренно просим милостиво принять Его Величество: лорды и общины, собравшиеся в Парламенте, получив послание Вашего Величества от 25 августа, с великой печалью и негодованием видят постигшую это королевство опасную смуту, каковую мы всячески тщились отвратить многочисленными советами и петициями Вашему Величеству, которые, однако, не только остались втуне, но и повлекли за собой то, чего не знали прошлые века и чего в прежние времена не производили даже самые злые козни и помышления, а именно — прокламации и декларации против обеих Палат Парламента, коими их действия объявляются изменническими, а особы их членов — изменниками. Засим Ваше Величество поднял против них Ваш штандарт, лишив таким образом Вашего покровительства обе Палаты Парламента, а в их лице и все королевство.

А посему, пока Вашим Величеством не отменены прокламации и декларации, коими граф Эссекс, обе Палаты Парламента, их сторонники и приверженцы, а также все те, кто, следуя своему долгу, повиновался их распоряжениям и исполнял их приказы, объявлены изменниками или иного рода преступниками; и пока не снят штандарт, поднятый согласно упомянутым прокламациям, мы, по причине действий Вашего Величества, находимся в таком положении, оставаясь в котором, мы не можем, в силу главнейших привилегий Парламента, равно как и ввиду возложенной на нас народом обязанности заботиться об общем благе и безопасности королевства, дать Вашему Величеству на это послание какой-либо иной ответ».

Когда посланцы короля возвратились с этим ответом в Ноттингем, всем стало ясно, чего следует ожидать, а король решил, что теперь уже никто не станет уговаривать его обратиться к Палатам с новыми предложениями. Но поскольку никаких надежд на создание армии или на то, что король сможет оказать сопротивление подобному насилию, как многие думали, уже не осталось, то люди, которым король вполне доверял и которые сами были ему всецело преданы, тайно посоветовали Его Величеству отложить все прочие мысли и, не теряя времени, поспешить в Лондон, чтобы появиться в здании Парламента совершенно неожиданно для его членов. Они полагали, что таким путем он скорее добьется своей цели, нежели с помощью любой армии, которую он мог бы набрать, и если Его Величество предпочел иной образ действий, то единственной тому причиной было величие его души. Король, однако, согласился еще раз воспользоваться к собственной выгоде гордыней и злобой врагов и, обратившись с новым посланием к Парламенту, дать Палатам превосходную возможность вновь выставить их на всеобщее обозрение. А потому через три дня после возвращения его посланников он отправил своего главного государственного секретаря лорда Фолкленда со следующим ответом на их ответ:

«Мы не станем напоминать о том, какие средства мы уже употребили для предотвращения опасной смуты в королевстве, ни о том, как эти меры были истолкованы, ибо, стремясь избежать пролития крови, мы полны решимости предать забвению горечь прежних обид, дабы наши нынешние предложения о переговорах были приняты вами с большей готовностью. Мы никогда не объявляли и даже не мыслили объявлять обе Палаты Парламента изменниками и не поднимали против них наш штандарт, а уж тем более не лишали их нашего покровительства. Мы решительно отрицаем это перед Богом и миром, а чтобы устранить все возможные сомнения на сей счет, способные стать помехой для столь желанных нам переговоров, мы обещаем сим, что в день, который назначите вы для отозвания ваших деклараций против всех лиц, объявленных изменниками за содействие нам, мы, в тот самый день, с великой радостью отменим наши прокламации и декларации и снимем наш штандарт. Что же до будущих переговоров, то мы готовы дать согласие на все, что послужит истинному благу наших подданных. Мы заклинаем вас рассмотреть состояние истекающей кровью Ирландии, равно как и опасное состояние Англии, с такой же серьезностью, с какой в наших настоящих предложениях делаем это мы. И мы заверяем вас, что первейшее наше желание в сем мире — это добиться доброго согласия и взаимного доверия между нами и обеими Палатами нашего Парламента».

Это послание было встречено ничуть не лучше и произвело не больший эффект, чем предшествующее. Когда пришло первое послание короля, Парламент отрядил старших офицеров в Нортгемптон с приказом привести армию в готовность к походу; а теперь велел и самому графу Эссексу поспешить туда, не теряя времени. Два дня спустя Парламент послал с лордом Фолклендом следующий ответ королю

Его Высокому Королевскому Величеству

<Покорный ответ и петиция лордов и общин, собравшихся в Парламенте, на последнее послание короля.>

Смиренно просим милостиво принять Его Величество:

Если бы мы, лорды и общины, собравшиеся в Парламенте, решились напомнить о всех действиях, которые мы совершили, всех усилиях, которые мы предприняли, и всех обращениях, которые направили мы Вашему Величеству, дабы предотвратить те смуты и опасности, о которых Ваше Величество ведет речь, то настоящий наш ответ оказался бы слишком пространным. А потому, единственно лишь для сведения Вашего Величества, мы покорнейше сообщаем, что не можем отступить от прежнего нашего ответа по причинам, в нем же изложенным. Ибо Ваше Величество не снял свой штандарт, не отменил прокламации и декларации, коими Вы объявили действия обеих Палат Парламента изменническими, а особы их членов — изменниками. То же самое, уже после Вашего послания от 25 августа, Вы провозгласили в Ваших недавних инструкциях, направленных лицам, уполномоченным приводить в исполнение приказ о созыве ополчения. Если же штандарт будет снят, а декларации, прокламации и инструкции отменены, и если Ваше Величество, вняв нашей покорнейшей петиции, оставит свои войска, возвратится к своему Парламенту и последует нашим искренним советам, то доказательства преданности и верности долгу, каковые найдет Ваше Величество с нашей стороны, убедят Вас в том, что Ваша безопасность, честь и могущество могут иметь своим истинным источником лишь любовь Вашего народа и нелицемерные советы Вашего Парламента, чьи постоянные увещания и неослабные усилия, сталкивавшиеся с неслыханными затруднениями, имели своей единственной целью уберечь Ваши королевства от грозных опасностей и страшных бедствий, уже готовых обрушиться на них и на каждую их часть. А потому члены Парламента, заслуживающие лучшего обращения со стороны Вашего Величества, не могут позволить, чтобы их — представителей всего королевства — ставили на одну доску с теми особами, чьи гнусные замыслы и наущения до сих пор сводят на нет все наши попытки помочь истекающей кровью Ирландии, отчего мы вправе опасаться, что наши труды и огромные расходы не принесут этому несчастному королевству никакой пользы. Мы смиренно просим Ваше Величество удостоить нас своим присутствием и уповаем, что Вы придете к разумному заключению, что не существует другого средства сделать счастливым Ваше Величество и отвести опасность от Вашего королевства».