В какой-то момент я остро почувствовал, как теряю управление армией. Как Магн в детстве, когда он на сноровистом жеребце выронил поводья. И теперь конь подо мной мог пойти куда хочет — я лишь мог уговаривать его и похлопывать по шее, но не мог дёрнуть за узду, принуждая болью и подчиняя волей.

За день до выплаты жалования мы дошли до того места, где надо было бросить баржи с барахлом и повернуть к Караэну. До него оставалось ещё километров сорок на северо-восток. И на этом пути как раз стоял Горящий Пик, наша фамильная твердыня. До меня доходили смутные слухи, что в Горящем Пике засел Гонорат, бежавший из Караэна. Это заставляло меня нервничать и много думать о предстоящем разговоре с ним. Я с удивлением понял, что предпочёл бы, чтобы брат прямо восстал против моей власти. Ведь именно из-за этого Гонората, тупого ублюдка, всё пошло наперекосяк. Он лично участвовал в убийстве отца, из-за него погибла сестра. Я уже не тот, кто, появившись в этом мире, первым делом попытался сбежать. Я изменился. Теперь мне было проще принимать сложные решения. И всё же, если Гонорат выйдет из ворот Горящего Пика мне навстречу и встанет на колени? Смогу ли я убить его?

Всё это вместе изводило меня, делая раздражительным. И в любом случае, следовало решить свои семейные дела без лишних свидетелей. Поэтому я кинул клич, собрал те двадцать рыцарских копий, что вошли в мой ближний круг, и двинулся к Горящему Пику, не ожидая остальную армию.

Белому Рыцарю, Эйрику и пехотинцам я приказал собрать отставших и догнать меня.

Мой отряд насчитывал немногим меньше ста всадников. Этого, конечно, не хватило бы для штурма, но хватило бы для осады и даже для боя, если потребуется. Адель с Ивэйном тоже сели в седло. Оставлять её одну в лагере я опасался — что тоже довольно много говорит о том, во что превратилась моя армия всего за пару недель разнузданного мародёрства.

Горящий Пик встретил меня своими зловещими бастионами и закрытыми воротами. Я послал человека, который помахал флажком и прокричал моё имя. Я открыл немилосердно скрипнувшее плохо подогнанным сочленением новое забрало с длинным клювом, призванным отводить удары копья, и остался метрах в двухстах, на пределе досягаемости тяжёлых арбалетов. Потом подумал и всё же снял шлем, отдав его Сперату. Открытое лицо тут не фигура речи, я унылая необходимость для власть предержащего.

Горящий Пик неприятно удивил меня своей суровой лаконичностью. Скорее крепость, чем замок. Четыре массивные, кажущиеся приземистыми башни по углам и выступающий над ними донжон. Очень грубая кладка — сейчас, пожалуй, сделали бы лучше. И не очень большой. Впрочем, я избалован видами укреплений Таэна и Кесаены. Замок Мерт тоже был, пожалуй, значительно больше и выше. А если сравнивать с убогими башнями вокруг Вириина или даже с прянично-праздничным, белым с красными остроконечными крышами замком семьи Дар, то Горящий Пик внушал уважение. Но самое главное — его стены были сложены из тёмного, как будто опалённого, камня. Без шуток, казалось, что валуны были словно оплавлены. Магн в детстве не обращал на это внимание. Чёрный холм, на котором стоял Горящий Пик, был с довольно крутыми склонами, но сам был изумрудно-зелёным, как и вся долина Караэна. Горящий Пик не только доминировал над местностью, но и сильно. Как будто кто-то рассыпал над ярко-зелёным ковром мешок белых домиков с красными черепичными крышами, которые сползлись в кучки и отгородились стенами. А Горящий Пик на этой красоте, как грязная пепельница.

Поместье Итвис в Караэне явно пытались построить в похожем стиле.

Ворота Горящего Пика открылись, и оттуда вышла группа людей. Человек пять были одеты как зажиточные горожане, и только один, шедший впереди, был в доспехах, но без шлема. Не выдержав, я направил Коровку им навстречу, без особого стеснения положив на плечо Крушитель.

— Приготовь свой дурной арбалет, Сперат, и приотстань, — велел я. Со мной остались Гвена и щитоносец. Второй пока так и не оправился от ран — даже моя магия не смогла вернуть ему подвижность суставов.

Я ожидал увидеть Гонората, но его среди вышедших навстречу не было. Я с радостью увидел Вокулу и Фанго. Остальные тоже были знакомы, но их имена я не потрудился запомнить. Человеком в доспехе оказался Леон.

Я подъехал к ним поближе, и они бухнулись на одно колено. Молча. И смотрели в пол, как слуги, когда крупно накосячили.

— Где Гонорат? — спросил я. Вернее, прорычал. Только сейчас я понял, насколько сильно раздражён и, чего уж там, напряжён и взволнован. Если не сказать более откровенно. Вместо ответа Леон поднялся с колена и протянул мне шлем, который до этого держал под мышкой.

— Мой сеньор, — начал он, — простите нас.

Я взял шлем из его рук. Леон снова опустился на колено, а я повертел шлем в руках. Только сейчас понял, что это не часть доспешного гарнитура Леона. Слишком красивый. С золотыми украшениями в виде змей… Это же шлем Гонората! И на его затылочной части я обнаружил следы от нескольких попаданий и два отверстия. Скорее всего, от арбалетных болтов.

Местная броня была произведением искусства. Не вся, а та, что стоила действительно дорого. Созданная для абсолютной защиты, она всё же несла на себе ограничения, накладываемые физическими возможностями людей. Кираса на мне, которую я снял с трупа Инобал-старшего, имела разную толщину: от почти трёх миллиметров на груди, около полутора на спине, до всего одного с боков. То же самое и со шлемом. И всё же, если сталь хороша, то обычному человеку будет очень трудно её пробить и в самом тонком месте. Острое шило алебарды, которым ударит пехотинец, скользнёт по украшениям и рёбрам жёсткости, удар клювом боевого молота оставит вмятину. Даже если пробьёт броню, то не войдёт больше чем на сантиметр, завязнет в поддоспешнике.

Разве что я, благодаря своей невероятной силе, мог творить чудеса — но и то далеко не всегда. Очень много зависело от мастера выковавшего броню. ГОСТов тут не было, прочность железа могла гулять в очень широких пределах. А главное, даже хорошая броня, из стали, которая, как мне кажется, могла бы поспорить с лучшими образцами заводской из моего мира, всегда имеет вкрапления шлака. Слабые места. Вот выпущенный из арбалета четырехгранник, благодаря силе и скорость, обычно пробивал пару миллиметров брони. Конечно, не всегда, и надо еще суметь попасть… В общем, лучше стрелять втроем-вчетвером. В идеале, в упор.

— Дело в том, что… ваш брат… Он храбро сражался, и только благодаря его мужеству и доблести мы смогли вырваться из поместья Итвис! Если бы не он, мы бы пали в неравном бою среди сточных вод…

— Давай к сути, Леон, — перебил я его.

Тот обернулся на Фанго и Вокуле. Те молчали. Не помню, чтобы они раньше были такими молчаливыми.

— Когда… когда… мы уже думали, что опасность позади… — Леон тяжело вздохнул. Наконец посмотрел мне в лицо, но не отвел взгляд, — В него попали из арбалета. Стреляли из темноты. Он был тяжело ранен, и мы не смогли его исцелить.