Да, размышляя об этом возвышенном, торжественном месте - долинах Авраама, я стал думать о другой битве - Пла

Горные племена на островах Филиппинского архипелага (примеч.автора)

теях71 Это поле я видел собственными глазами Но забыл тогда, что именно здесь греки перебили около трехсот тысяч персов. Для тех времен цифра вполне приличная! Место это, как мне помнится, идеально подходит для "массовой резни". Когда я приехал туда из Фив, земля уже покрылась всходами пшеницы, ячменя, овса. На расстоянии это напоминало огромную настольную игру. В мертвой точке, как в китайских шахматах, располагался король. С технической точки зрения игра была закончена. Но за ней последовала резня - сотте d'habitude*. Бывает ли война без резни?

Места резни! Мысленно я брожу по ним. Вспоминаю нашу собственную Войну между Штатами, известную теперь как Гражданская война. Я посетил некоторые из этих ужасных полей, другие же знаю наизусть, ибо слишком часто слышал или читал рассказы о них. Да, это Бул-Ран, Манасса, Уалдер-несская битва, Шайло, Мост Миссионеров, Антьетам, Аппо-матокс-Корт-Хаус и, конечно, Геттисберг. Атака Пикета - самая безумная, самоубийственная атака в истории. Так о ней всегда говорят. Янки, прославляющие мятежников за доблесть. И ждут (как всегда), когда "мы" подойдем ближе, чтобы они могли увидеть белки "наших" глаз. Я подумал об атаке Светлой Бригады - "Вперед, шестисотый!" (На мотив из сорока девяти строф и вечной смерти.) Я подумал о Вердене, о немцах, которые все выше и выше карабкались по трупам своих же товарищей. Шли вперед при всех регалиях, в строгом порядке, словно на параде. Генеральный штаб не считал солдат, чтобы взять Верден, но так и не взял его. Еще один "стратегический просчет", по бойкому определению учебников военной тактики. Какую цену нам пришлось заплатить за подобные просчеты! Все это теперь история. Ничего не добились, ничего не выиграли, ничему не научились. Простая оплошность И смерть оптом и в розницу. Только генералам и генералиссимусам позволено совершать такие ужасные "ошибки". Мы их прогоняем. И плодим новых генералов, новых адмиралов - или новые войны. "Свежие войны", как мы говорим. Я часто задаю себе вопрос, что может быть "свежего" в войне.

Как всегда (фр).

Если вы порой задаетесь вопросом, почему некоторые из наших прославленных современников не могут спать или спят слишком беспокойно, попытайтесь просто оживить эти кровавые битвы. Попробуйте увидеть себя в окопах, рядом с убитым на ваших глазах солдатом; представить "грязных япошек", вылезающих из своих убежищ и полыхающих огнем с головы до ног; вообразить штыковые учения - как вы сначала протыкаете набитый тряпьем мешок, а затем мягкую плоть врага, который, в сущности, ваш брат по плоти. Подумайте обо всех мерзких словах на всех языках вавилонского разноречия и, выговорив их собственными губами, спросите себя, смогли бы вы в горячке боя произнести хоть одно слово, способное выразить пережитое вами. Можно прочесть "Красный смех", "Алый знак доблести", "Мужчины на войне" или "Я убивал" и получить от этого чтения некоторое эстетическое удовольствие невзирая на ужасающую природу этих книг. Одно из самых странных свойств написанного слова состоит в том, что вы можете пережить воображаемый ужас и не сойти с ума, но почувствовать до некоторой степени бодрость, часто целительную. Андреев, Крейн, Лацко, Сандрар - все эти люди были и художниками, и убийцами. Однако я не могу думать о генерале как о художнике. (Об адмирале возможно, но о генерале никогда.) По моим понятиям, генерал должен иметь шкуру носорога, иначе он никогда не пошел бы дальше адъютанта или интендантского сержанта... Разве Пьер Лоти не был офицером французского флота? Странно, что я вспомнил именно о нем. Но флот, как я уже сказал, дает крохотный шанс сохранить немногие остатки человечности. Лоти, образ которого сохранился со времен моего детского чтения, был таким образованным, таким утонченным человеком - даже немного гимнастом, если память мне не изменяет. Как мог он убивать? Конечно, в сочинениях его крови не так уж много. Но от него осталась одна книга, которую я не могу назвать обыкновенной романтической галиматьей, хотя, возможно, это все же галиматья. Я имею в виду "Разочарованного". (Подумать только, что как раз вчера меня посетил один доминиканский монах, который встречал во плоти "героиню" этого нежного романа!) Как бы там ни было, достойную пару Лоти составляет Клод Фаррер72 оба они теперь воспринимаются такими же реликтами, как "Монитор" и "Мерримак".

Думая о Фермопилах, Марафоне, Саламине, я вспомнил иллюстрацию из детской книжки, которую прочел много лет назад. На ней были изображены храбрые спартанцы, вероятно, в канун их последнего сражения, когда они расчесывали свои длинные волосы. Они знали, что погибнут до последнего человека, однако (или именно поэтому) расчесывали волосы. Длинные пряди доходили у них до талии - и, кажется, были заплетены в косу. По моему детскому разумению, это придавало им слишком женственный вид. Впечатление сохранилось до сих пор. Во время моего путешествия по Пелопоннесу вместе с Катсимбалисом ("Колоссом") я с изумлением узнал, что Пелопоннес не дал Греции ни одного поэта, художника или ученого. Только воинов, законодателей, атлетов - и покорные камни.

"История Пелопоннесской войны" Фукидида всеми признается шедевром. Эту книгу мне так и не удалось осилить до конца, но я отношусь к ней с уважением. Это одна из тех книг, которую нужно внимательно прочесть в наши дни. "Фукидид объясняет, что такое войны, отчего они возникают, к чему приводят и почему будут возобновляться, пока люди не найдут лучшего способа разрешить свои проблемы"*.

Двадцать семь лет военных действий - и ничего не добились, ничего не выиграли. (За исключением обычной разрухи.)

"Афиняне и спартанцы стали сражаться лишь по одной причине - потому что они были сильны и, следовательно, были вынуждены (слова самого Фукидида) доживаться еще большей мощи. Они воевали не потому, что отличались друг от друга - в Афинах была демократия, а в Спарте олигархия, - но потому, что были похожи. Для этой войны не имели никакого значения идейные разногласия или различное понимание добра и зла. Демократия - это

* Эдит Гамильтон. Великая эпоха греческой литературы. Нью-Йорк: У.У.Нортон, 1942 (примеч. автора).

добро, а правление немногих над многими - зло? Для Фукидида подобный вопрос лишен смысла. Справедливой власти не существует. Власть, кто бы ею ни владел, есть зло, ибо она развращает людей"*.

По мнению этой исследовательницы, "Фукидид был, вероятно, первым, кто увидел, и, несомненно, первым, кто выразил в словесной форме новую доктрину, которой суждено было стать общепринятой во всем мире". Суть этой доктрины состоит в том, что политики, пользуясь любым способом увеличить свою власть, не только повинуются необходимости, но и поступают справедливо с точки зрения интересов государства.

Что же касается Спарты, то каким современным предстает это государство, увиденное глазами Плутарха:

"В Спарте жизнь граждан подчинялась строго установленному порядку. Как правило, они не желали и одновременно были не способны вести частную жизнь. Они походили на сообщество пчел, которые теснились вокруг вождя, целиком посвятив себя родной стране в экстатическом восторге и самоотверженном порыве".

"Когда будете готовы, Грисуолд, стреляйте!" Три тысячи, пять тысяч, десять тысяч лет исторического развития - но готовность и способность воевать по-прежнему остается самым разрушительным фактором повседневной жизни. Мы не продвинулись ни на шаг, невзирая на все убедительные, неопровержимые, аналитические трактаты и обличения по этому поводу. Едва мы научимся читать, нам подсовывают историю нашей славной страны. Это история, написанная кровью, рассказывающая о вожделении, алчности, ненависти, зависти, преследованиях, нетерпимости, мошенничествах, убийствах и деградации. Еще детьми мы содрогаемся, читая об истреблении индейцев, преследовании мормонов74, сокрушительном поражении мятежного Юга. Наши главные герои - это воины, и в первую очередь, конечно же, генералы.