— До свидания, Иван Николаевич, — ответил я и повесил трубку.

До шести часов оставалось ещё десять минут. Этого времени мне хватило, чтобы одеться и выйти на улицу. По пути меня перехватил бдительный Антип, который, как всегда, уже был в курсе всех последних событий и вручил мне небольшой пакет с запеченными горячими бутербродами и большой термос с кофе.

— Доброе утро, ваша светлость, — произнёс слуга. — Евгения просила вам передать, что теперь будет оставлять для вас напитки на столике у входа на кухню, чтобы вы не испортили себе желудок.

— Спасибо, Антип, — улыбнулся я. — Передай Анастасии Константиновне, что я сегодня буду очень занят. Пусть звонит только если случится что-то действительно срочное и она не сможет решить проблему без моего участия.

— Передам, Ярослав Константинович, — поклонился старик. — Хорошего дня и примите мои поздравления с воссоединением владения рода Разумовских. Это поистине выдающееся достижение.

— Благодарю, — кивнул я. Запах от пакета шёл просто изумительный. У меня даже мелькнула мысль сразу начать есть. Сказывалась вчерашняя голодовка. — Николай Петрович заходил уже?

— Ждёт вас снаружи, ваша светлость, — ответил Антип. — Вместе со всей дружиной.

Я кивнул, вышел на улицу и тут же остановился. В паре десятков метров от крыльца выстроилась шеренга моих дружинников. Четыре десятка бойцов были полностью готовы к изнурительному и опасному походу. Каждый тащил на себе максимум снаряжения, но на лицах у всех сияли счастливые улыбки, словно Ратай пригласил всех на грандиозный праздник. Позади шеренги стояли семь машин. Два вездехода, два пикапа и три каких-то совсем уж непонятных транспортных средства, приспособленных для езды по лесам. Выглядело всё так, словно мои люди решили устроить парад. А когда вперёд вышел Ратай, я окончательно убедился, что не ошибаюсь.

— Слава роду Разумовских! — рыкнул Аршавин.

— Слава!!! — рявкнули в один голос дружинники и у меня по рукам и спине побежали мурашки.

— Слава князю Разумовскому! — ударяя себя кулаком в грудь, произнёс Шатун.

— Слава!!! — бухнули кулаками бойцы. Всё стихло и я ощутил на себе множество жадных взглядов. Люди ждали каких-то моих слов и я не стал их разочаровывать.

— Сегодня будет длинный и опасный день, парни, — громко произнёс я. — И это только начало. Обещаю, каждому из вас теперь придётся работать и рисковать своей шкурой в десять раз больше, чем раньше. Но и оплачиваться всё будет, соответственно, больше. Знаю-знаю! — улыбнулся я, когда увидел, что некоторые из бойцов нахмурились. — Что все вы со мной по велению сердца. Но, согласитесь, лучше иметь в кошельке достаточно денег, чтобы, отмечая в Твери очередную нашу победу, абсолютно не напрягаясь, угостить ваших коллег из других родов, кому не так повезло с господином? — лица разгладились, бойцы заулыбались, раздались смешки, кое-кто выкрикнул что-то одобрительное. Я кивнул, удовлетворенный эффектом. — Одно могу сказать точно — в ближайшее время, мы все будем делать только ту работу, ради которой вы и пришли на службу моему роду. Охотиться на аномальных тварей и защищать границы владений Разумовских. И всё это благодаря вам. Вашим упорством и верностью проложен путь рода к возвращению своей силы и статуса. По машинам, бойцы! Пора приниматься за то, что вы умеете лучше всех в Российской Империи.

— Слава! — как один большой и хищный зверь прорычала в ответ дружина и парни бросились к машинам. Судя по тому, что не возникло никакой суеты, все экипажи уже были распределены. Аршавин не зря поднялся сегодня первым. Скорее всего, все мои вчерашние приказы уже были выполнены и перевыполнены.

Я направился к нашему вездеходу, возле которого уже стоял Серый. Бессменный водитель нашего экипажа приветственно мне кивнул и открыл дверь.

— Это ты брось, Серый, — рассмеялся я. — Мы в боевых условиях, а не на приёме.

— Простите, ваша светлость, — даже не подумал смутиться дружинник. — Положено так.

Я погрозил дружиннику пальцем и тот весело рассмеялся в ответ. Интересно, что даже мой прямой приказ не заставил его отказаться от странного проявления уважения. Пока я не забрался в машину, водитель так и не ушёл на своё место. Следом за мной в транспорт зашёл Аршавин и уселся напротив меня.

— Доброе утро, ваша светлость, — произнёс Ратай.

— Снаряжение? — задал вопрос я.

— Всё на месте, — кивнул на заднюю часть салона Аршавин. — По поводу того, о чём мы ночью говорили, Ярослав Константинович. С нашими я всё обсудил. Сообщения всем, кто заслуживает доверия, уже разослал. Антон на пути в Тверь. С ним отправил пару человек из его команды, чтобы помогали в процессе отбора. Пока порадовать нечем. Из всех откликнулось человек двести. Остальные или в столице или не могут прибыть в ближайшие дни.

— Нечем? — удивлённо посмотрел я на главу ближней дружины. — После того, как ты посреди ночи написал куче людей, которых не видел пять лет и которых сам уволил, целых две сотни готовы откликнуться прямо сегодня и ты говоришь, что тебе нечем меня порадовать? Да это отлично просто, Шатун!

— Этого всё равно мало, Ярослав Николаевич, — хмуро покачал головой Аршавин. — Может чуть облегчит ситуацию с патрулированием, но мы всё равно окажемся в тех же условиях, как были до вашего возвращения. Почти в тех же. На сто километров границы у нас всего две с половиной сотни людей и меньше десятка машин. В лучшем случае, сможем организовать патруль, но о полноценной защите речи вообще не идёт. Да и люди опять на износ работать будут.

— Не больше недели, — возразил я. Колонна машин тронулась с места и покатила к воротам. — А может и меньше. Не год и даже не месяц. Если не хватит тех, в ком ты полностью уверен, то доберём добровольцев из тверских бойцов. Там наверняка полно желающих поступить на службу в княжескую дружину.

— И полно желающих узнать, как на самом деле обстоят дела во владениях князя Разумовского. Ну, кроме тех, кто, без всякого злого умысла, вполне может угробиться сам и угробить товарищей, являясь рукожопом, — недовольно проворчал Ратай. — Но я постараюсь отобрать лучших из худших. Нам бы ещё человек двести-триста, чтобы перекрыть дыры на первое время…