Он соленый, как слезы и ласковый, как мотылек.

Закатиться в траву, к муравьям, и грызя стебелек,

Наблюдать, как ползет, не спеша по листу гусеница.

Невозможно ни есть, ни писать, ни любить, ни сердиться.

Пропылившийся ослик - и тот у дороги прилег.

Очень жарко!

***

Ю.

Бельчонком-лакомкой рука к руке потянется.

Я буду петь тебе, как пел Хайамов пьяница.

Тропинкой-лестницей склонюсь, твои шаги неся.

Нам будет лучше, если небо опрокинется.

По дну ущелия, где раз в тысячелетие

Малютка-папоротник выбросит соцветие,

Мы выйдем к озеру, к воде из света сотканной.

А медный шар уже садится между сопками

И лес горит! И начинается Предание.

Моя праща... Открой ладонь - и я отдам ее.

Брось камень в зеркало - пускай круги расходятся.

Здесь нет врагов. Здесь наш огонь. И наша Родина.

А тот, кто следовал за нами, вспыхнет крыльями.

Он был нам - кров, он был нам - Весть, и я любил его.

А он хранил меня, как маг - свое растение.

Он подарил меня тебе, как в день рождения,

Бог дарит миру нас. А миру дарит часть его.

Одно в одном. От света свет - и будьте счастливы!

Струя и ветер! Оттолкнись - и время вынесет.

Нам будет лучше, если небо опрокинется!..

* * *

Я возьму тебя в руки тепло, как забытую в книгах тетрадь.

Ученически тонкую, в рыжей бумиажной обложке.

Ты взбегала по лестницам, трогала стекла ладошкой:

– Мне хотелось бы это, и это, и это хотелось бы взять...

Ты умела так искренне, так замечательно врать,

А потом улыбаться и прятаться в "кто-его-знает".

А кровать была узкая, жесткая, в общем, дрянная.

Ты похожа, мой зайчик, похожа на эту кровать.

Почему же никто из нас, ну совершенно никто не хотел воевать?

Только фыркать да ежиться: " Жить-то все хуже и хуже!"

Мы стреляли глазами. А где-то стреляли из ружей:

– Экий славный кабанчик! Фу, Хват! Не мешай свежевать!

Доохотились, милые, нынче хоть всю королевскую рать

Приведи - Город пуст.

Прислонись к проржавевшим воротам

И постой: посмотри, как выходят из марева маршевым - роты...

Он уже не проснется. Разбился. Скорлупок - и то не собрать.

У одних геморрой. У других не хватает ребра. Или печени.

Тучности нильского ила не хватает нам всем.

Но малина растет на могилах. И какая малина! Нам хватит на все вечера!

Он разбился во сне. А ко сне веселей умирать!

В наш придуманный мир, в наше вечноиюльское утро,

Хронос-пес, он пробрался, подполз и лизнул мои черные кудри,

И осыпал их сереньким пеплом чужого костра.

Подними же лицо свое: веришь - как будто вчера

Мы расстались.

Из сборника "Шелковый путь"

Земля звонка, как тыквеннное дно.

Дорога спит. Сухой и жаркий колос,

Вибрирующий, вздыбившийся волос,

Янтарной плотью впитывает зной.

Нагретый камень пахнет белизной,

Не свойственной безногим истуканам.

На скошенную лысину кургана

Садится копчик.

Мутный, слюдяной

Слой воздуха томится над дорогой,

Как варево. Отсюда до Европы

Тридевять верст. Здесь красное вино

Из жил владык оплескивало глину

Щедрей дождя. Здесь, в небо запрокинув

Снопы бород, окрашенные хной,

Молились разноговорно и длинно,

Прижавшись трещинами губ к резной

Поверхности бессчетных талисманов.

А зной пронзал и танские румяна,

И дымку пота над худой спиной

Ползущего разбойника.

Весной

Здесь рай. Разводья неба и тюльпаны.

И ветер.

Ворс земного океана

Рождает волны, как давным давно

Его живой предшественник. Здесь дно.

Дорога спит. Молочное пятно

Окатанного камня - царским креслом,

И - лежбищем отшельника. Здесь место

Где цепь верблюдов с нежным полотном,

Раскачивая чашки колокольцев,