— Так-так! — Питер наклонился к нему поближе. Он уже понял, в чем дело, но хотел услышать подтверждение своей догадке.

— И зачем ты пришел к нам?

— Затем, чтобы после «дела» их отправить по тому же маршруту, — мрачно сказал Кальмар.

Бродяги переглянулись.

— Это дело надо обдумать.

— Думайте, — кивнул Кальмар. — Вам же спешить некуда: скоро пойдут дожди, ветры станут еще сильнее, да и термометр опустится до пяти-семи градусов. Так что можно не торопясь раздумывать о будущем богатстве, оценивать его размер да прикидывать — стоит ли вам ударять пальцем о палец, чтобы им завладеть. Тем более что у вас куча выгодных предложений со всех сторон и надо не ошибиться в выборе! А может, вам и так хорошо? Тем более, сейчас не холодно, а у вас есть и выпивка, и закуска! Правда, не знаю, надолго ли ее хватит — ведь завтра все может измениться…

По существу, Кальмар использовал тот нехитрый психологический прием, который несколько дней назад по отношению к нему применил Тощий, — пробудить чувство полной несостоятельности и собственной ничтожности. И нарисовать цель, к которой захочется стремиться, как борющейся с волнами шлюпке не терпится поскорее достигнуть мигающего вдали маяка. Он попался на этот нехитрый прием, как и все не очень развитые люди, обладающие стратегией мышления низшего типа, — то есть которым близкие и реально вроде бы достижимые цели представляются предпочтительнее, чем более значимые, но отдаленные. Правда, ни Тощий, ни Кальмар этих психологических теорий и мудреных терминов не знали, так же, как Питер и Пако. Но даже неизвестные закономерности исправно работают, и в этом может убедиться каждый, кто, понятия не имея о законе всемирного тяготения, шагнет с балкона двенадцатого этажа. Но никто, обычно, таких экспериментов не проводит.

Поэтому Питер задумчиво молчал, а Пако колдовал над кастрюлей с кипящим варевом, откуда то и дело высовывалась рыбья морда, которую приходилось, обжигаясь паром, топить ложкой, чтобы не потерять ни одного грамма ее полезности.

— Послушай, Джек, а ты не захватил каких-нибудь приправ? — вдруг спросил он. — Ну, там, лука, чеснока, перца? Или хотя бы соли?

— Сейчас повар с официантами все принесут, — меланхолично ответил Кальмар. — И приправы, и скатерть, и фарфоровую посуду от английской королевы…

Пауза затягивалась. Пако все чаще бросал выжидающие взгляды на старшего товарища, на котором лежало тяжелое бремя принятия решений. Аппетитно пахло рыбьим супом. С квадратной бутылки призывно подмигивал краснощекий поедатель говядины [13] в красной униформе и с копьем на плече. И это, несомненно, способствовало ускорению мыслительных процессов.

— Пожалуй, можно взяться, — сказал наконец Питер и повернулся к младшему компаньону, старательно размешивающему свое кулинарное чудо. — Как думаешь, малыш?

— Я тоже так считаю, — ответил Пако и важно добавил: — Игра стоит свеч!

Он никогда не имел своего мнения, не умел ни во что играть и не знал стоимости свечей, но всегда соглашался с Питером. И это была безошибочная, может быть, даже мудрая позиция.

— Вот и отлично, парни! — улыбнулся Кальмар. — Давайте поговорим об этом подробнее. Не пора ли нам приступить к еде?

Он оживленно потер руки друг о друга, будто вымыл их с мылом.

— Пора, — сказал Питер, разливая джин в не очень чистые стаканы. Пако поставил на стол кастрюлю, со звоном бросил ложки. И три единомышленника принялись за свой сытный обед, который, впрочем, по калорийности наверняка уступал трапезам средневековых бифитеров, ибо говядина все же калорийней рыбы.

— У вас есть железки? — спросил Кальмар, когда первый голод был утолен, а бутылка на две трети опустела.

Питер кивнул.

— Старье. Но рабочее. А что, понадобится?

— Конечно. «Дело» крупное, а хозяин — полицейский!

— Как полицейский?! Об этом речи не было! — вскинулся Питер.

— Не было! — подтвердил Пако. — Я к полицейскому и близко не подойду!

— Ничего страшного тут нет, — усмехнулся Кальмар. — Ты говорил, что и к братьям Гарсия не подойдешь. А на самом деле вы оба с ними прекрасно работали!

— Как так?! — Питер вытаращил глаза.

— Да очень просто! Как думаешь, кому принадлежит тот порошок, который вы разносили? Или кто-то кроме Гарсия может заниматься этим бизнесом?

— Так ты нас вслепую подписал на такой риск!

— Ну и что? Ты же радовался заработкам!

Подельники уныло переглянулись. Но Кальмар разлил остатки джина и бодро сказал:

— За удачу! После «дела» уедем и забудем про них про всех! И про полицейского, и про Гарсия!

Его воодушевление передалось собутыльникам, они взбодрились и, отогнав тяжелые мысли, выпили. Настроение улучшилось. Это тоже характерно для обладателей стратегии мышления низшего типа, к которым они себя, естественно, не отнесли бы, даже узнав, что это такое.

Стойбище Бахра находилось практически в центре Аравийской пустыни, в оазисе, которых, в общем-то, в этих краях было немного. Здесь имелась финиковая роща и даже озеро, в котором водилась рыба. В свое время Королевство пыталось приучить кочевые племена к оседлому образу жизни. Надо сказать, что немногие бедуины на это соглашались. А те, которые все-таки соглашались, не собирались оседать в городах — они предпочитали остаться в привычном для себя мире пустыни, только с дающими тень деревьями, водой и доходящим с моря освежающим ветерком. Но таким требованиям соответствовал только оазис Бахра, который не мог вместить всех кочевников пустыни. И именно Касим бен Азиз — отец Ахмеда бен Касима — тридцать лет назад поспособствовал тому, чтобы здесь поселилось именно данное племя. Поэтому и отца, и сына чтили в Бахре, как благосклонных представителей высшей власти, искренне любили и принимали словно членов королевской семьи, с которой их действительно связывали родственные отношения.