Шрифт:
Дру-уг смотрел на меня. Его глаза блестели голубыми огоньками — он уже был почти готов согласиться. Осталось только немного дожать.
— Синий Повелитель надеется на тебя, но если ты боишься, то мне придётся поискать кого-нибудь другого…
— Нет, челоувечек! — завопил Дру-уг. — Я пойду с тоубой на поуверхноусть!
Он снова зажал подмышками невидимые арбузы и опустился на корточки.
— Тоулькоу есть оудна проублемка…
— Какая? — сразу же напрягся я.
— Сегоудня Усач мноугоу бегал…
— И? — я пока не понимал, к чему клонит морфан.
— И ему нужноу поукушать… Если не поукушать, то оун не смоужет идти… А без негоу никуда не пойду и я.
Теперь всё стало предельно ясно. Я посмотрел на Лэйлу.
— Не-е-е-е-т! — протянула девушка. Она тоже всё поняла.
— Оудна ноуга существа Усчу… И оудна ноуга мне — я тоуже проугоулоудался.
— Обойдётесь! — Лэйла попробовала отползти в сторону. — Камни жрите, тварюги!
Происходящее серьёзно так попахивало безумием. Я и в прошлой жизни не одуванчики на бескрайних полях собирал, но раньше мне никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Впрочем, придётся привыкать: новый мир — новые правила игры.
— Одна нога Усачу, — твёрдо сказал я, глядя в глаза Дру-уга. — А тебе придётся немного поголодать… Во славу Синего Повелителя, само собой.
Морфан тяжело выдохнул, но покорно кивнул. Усач, уже предвкушавший грядущее угощение, навис над Лэйлой.
— Свою ногу им отдавай! — взвизгнула она.
— Не жадничай, — я потянул цепь на себя. — У тебя новая отрастёт.
Клац. Усач одним ловким движением откусил Лэйлину правую ногу и сразу отправил её в свою безразмерную пасть. Мгновение, и всё было кончено.
Рядом с девушкой расплылось красное пятно, но уже через пару секунд кровотечение остановилось. Регенерация делала своё дело.
— Ненавижу… — прошептала Лэйла. — Маленький гадёныш…
Несмотря на грубые слова, она восприняла утрату конечности куда спокойнее, чем я ожидал. Вот что значит привычка.
На сборы не ушло много времени. Всё моё было при мне, ну а нищему, как известно, собраться — только подпоясаться. У Дру-уга же даже такой «роскоши» как пояс уже давно не водилось.
Он закрепил на панцире Усача небольшую люльку, в которую запихнул круглый каменный шар, ржавую кирасу и ещё какие-то мелочи. Шар, как я понял, мог нагреваться и служил для приготовления пищи. А вот зачем тащить с собой явно непригодный для использования доспех оставалось большой загадкой.
Впрочем, это не моё дело — пусть берёт что хочет.
Лэйлу, которая по понятным причинам не могла быстро двигаться, мы тоже погрузили на Усача. Девушка сыпала ругательствами и со злостью поглядывала на всех нас.
— Мне шип в задницу впился! — недовольно проворчала она. — И от краба ужасно воняет!
— От тебя тоже не фиалками пахнет, уж поверь, — усмехнулся я. — Но если тебя не устраивает этот «скакун», то можешь пойти поискать другого.
— Этоу запах защитника, — вступился за питомца Дру-уг. Похоже, его обидели слова девушки.
Морфан хлопнул ладонью по панцирю, и Усач неторопливо посеменил вперёд.
Туда, где находился путь на поверхность.
Глава 2
Наше путешествие длилось уже дольше четырёх часов.
Мы шли от одного разлома к другому, пересекали пещеры и гроты, однако везде нас встречали лишь серые камни и почти абсолютная тишина. Не было даже «тараканов» со светящимися лапками — только наша пёстрая команда вносила капельку хаоса в этот мёртвый порядок.
Я изредка уходил вперёд, на разведку. Мне не нравилась окружавшая нас пустота — казалось, что под её пологом скрывается засада.
Возможно, дело было в профессиональной деформации, а может, из-за длительного пребывания под землёй обострилась старая подруга паранойя… Не знаю, однако я не на секунду не забывал о контроле обстановки. Взгляд выискивал движение, слух старался уловить малейший шум — лучше быть живым параноиком, чем беспечным мертвецом.
Мои спутники, к слову, вели себя совершенно иначе. Складывалось впечатление, что они вышли на вечерний моцион, а не отправились в поход.
Морфан всю дорогу не отрывал влюблённого взгляда от осколка статуи, лежавшего у него на ладони. Лэйла, нога которой уже почти полностью отросла, поначалу без остановки сыпала ругательствами, проклиная всех и вся, но потом успокоилась и даже задремала. А Усач просто пёр в темноту, время от времени пощёлкивая клешням.
Удивительное легкомыслие.