Шрифт:
Александр Иванович отреагировал на возрождение матримониальной темы очень горячо и сообщил, что желал бы знать:
Нет ли у тебя нового предложения и надежды, при частых свиданиях с Висконти подкрепляемой? И не хотят ли с ее стороны, чтобы ты оправдался или в их глазах или в глазах публики? (№ 350. Л. 108; письмо от 16 февраля 1832 года).
Параллельно уже в начале 1832 года в письмах Александра Ивановича начинает мелькать имя мадемуазель Виарис как потенциальной невесты. 11 января 1832 года он пишет брату из Москвы:
Уж я опять думал, не слишком ли ты уединяешься и не слишком ли мало пользуешься рассеянностями Парижа? <…> Твои частые поездки в Версаль опять дают мне какую-то надежду, но ты сам ни слова об этом не пишешь. – Если нет – то я поеду отыскивать M-lle Viaris (№ 350. Л. 98).
В начале февраля 1832 года продолжает тему: «Мне нужно быть и в Швейц<арии>. И узнать, где и в каком положении та, о которой думал, думая о тебе?» (№ 350. Л. 104), а 29 февраля 1832 года уточняет все еще из Москвы:
M-lle Viaris <…> очень хороша и почти красавица; она только очень худа была, когда я знавал ее, от росту и от слабого здоровья в то время. Не знаю, как можно ее найти было не красавицею. Но мать была очень непригожа, хотя очень умна и добродетельна. Авось отыщу ее в Женеве (№ 350. Л. 111) 92 .
Александр Тургенев оказался гораздо более удачливым сватом, чем князь Козловский. С английской невестой у Николая Тургенева дело не сладилось. 20 июня 1832 года Николай Иванович сообщил брату о полученном известии, что сестра Висконти выходит замуж (см.: № 231. Л. 120 об.), а 15 августа 1832 года Гарриет Лоуэлл в самом деле вышла замуж за генерала Уильяма Лавлейса Уолтона (1788–1865).
92
Александр Тургенев познакомился с семейством Виарис в августе 1828 года в Шотландии (см.: [Тургенев 1872: 458, 460, 462]), где семья Клары, в ту пору четырнадцатилетней девочки, гостила в имении лорда Минто (см.: [Тургенев 2019: 249–250]). В 1828 году семейство Виарис вернулось во Францию, где сильно бедствовало. Мать Клары, Софи Виарис, урожденная фон Мальтцан Плессен, умерла в Париже в сентябре 1831 года. После этого благотворители, в числе которых была добрая знакомая А. И. Тургенева герцогиня де Брой, отправили Клару с сестрой в Женеву (см.: [Wics 1968: 217]).
Что же касается Николая Тургенева, он 12 октября 1833 года женился на «отысканной» Александром Тургеневым в Женеве Кларе Виарис (1814–1891), дочери уроженца Пьемонта Гаэтана (иногда его называют Гастоном, а Клару, на русский манер, Кларой Гастоновной) Виариса, капитана наполеоновской армии, барона Империи. С Кларой, которая родила ему четверых детей, Николай Иванович прожил в счастливом браке четыре десятка лет до самой своей смерти 93 , а Александр Иванович, как и обещал в 1830 году, остался холостяком, доставлял брату средства к существованию и считал его семью своей.
93
Гаэтан Виарис (1783–1859), наследник знатного пьемонтского рода Виарицио де Лесеньо, с начала XIX века переселившегося во Францию, в 1821 году был причастен к революции в Турине, а затем, после поражения восставших, вынужден был покинуть Сардинское королевство. «Пиемонтский изгнанник, подобно ему <Н. Тургеневу> лишенный отечества и, сверх того <…>, лишенный при старости всех средств к жизни» [Свербеев 2014: 491], насколько известно, никаких возражений против брака своей дочери с российским изгнанником не имел. Во всяком случае, Александр Иванович Тургенев в письмах к Вяземскому упоминает только о бюрократических трудностях, препятствовавших свадьбе. Тем не менее в предисловии экономиста И. Блюмина к переизданию «Теории налогов» Н. И. Тургенева (1818) в 1937 году читаем: «Ее <Клары> отец не хотел выдать дочь за Тургенева, под тем предлогом, что он „беглец“, политический преступник. Но Тургеневу удалось наконец уломать старика» [Тургенев 1937: XII]. Не совсем ясно, простой ли это домысел автора предисловия или – что менее вероятно – искаженный отзвук известий о сопротивлении другой свадьбе со стороны другого отца.
В 1834 году Александр Иванович был «высочайше назначен для производства в иностранных государствах ученых изысканий, до российской истории относящихся» (официальный предлог, счастливо совпавший с собственными научными пристрастиями старшего Тургенева; см.: [Хохлова 2022: 6]) и благодаря этому получил право по несколько лет жить во Франции рядом с братом и его семьей; этому его пребыванию в Париже мы обязаны уникальными очерками французской культурной и литературной жизни, которые он при жизни публиковал в русских журналах и которые стараниями М. И. Гиллельсона были изданы в 1964 году в серии «Литературные памятники» под названием «Хроника русского», впервые присвоенным тургеневским эпистолярным отчетам в пушкинском «Современнике».
А если бы Николай Иванович женился на Гарриет Лоуэлл и остался жить в Англии?!
ДНЕВНИК АЛЕКСАНДРА ТУРГЕНЕВА И «ФИЛОСОФИЧЕСКОЕ ПИСЬМО» ЧААДАЕВА
ХРОНИКА МОСКОВСКОГО БЫТА (ПО АРХИВНЫМ МАТЕРИАЛАМ) 94
Наши представления о многолетних контактах Александра Тургенева и Петра Чаадаева (весьма своеобразной «дружбе-вражде») до сих пор страдают неполнотой. Между тем дневники и эпистолярий Тургенева, обнародованные лишь выборочно, содержат важные сведения о циркуляции первого «Философического письма» (далее ФП-1) 95 .
94
Статья написана совместно с А. Л. Осповатом.
95
Все документы, написанные на французском языке, приводятся (кроме особо оговоренных случаев) в переводе В. А. Мильчиной. При цитировании сохраняются авторские написания собственных имен; слова, выделенные автором, подчеркнуты. В первом разделе статьи даты, относящиеся к пребыванию Тургенева за границей, даются по григорианскому календарю, во втором разделе все даты (за исключением тех, которые относятся к заграничной переписке) даются по юлианскому календарю.
Чаадаев начал распространять фрагменты «Философических писем» летом 1831 года, и Тургенев, тогда же прибывший в Россию после пятилетнего отсутствия, ознакомился с рукописью одним из первых. Католический прозелитизм автора был, конечно, чужд протестанту «по рассудку», как аттестовал себя Тургенев [1989: 11], но тем не менее он оценил риторический потенциал чаадаевских текстов, который до некоторой степени искупал их вторичность по отношению к европейской интеллектуальной традиции. 2 июля 1831 года, констатируя в письме младшему брату Николаю в Лондон: «система» Чаадаева «точь-в-точь гр[афа] Мейстера (Ж. де Местра. – В. М., А. О.), модифированная [sic!] чтением немецких писателей» 96 , – Тургенев не преминул добавить: «…я нашел много хорошего и для других нового, хотя, впрочем, я и не разделяю мнений его» [Истрин 1913: 21]. Через десять дней, адресуясь к Жуковскому, он облек свой вердикт в форму парадокса: Чаадаев «пишет a la Lamennais, и все чушь, но очень умно» (Русский архив. 1900. № 3. С. 362).
96
В письме Тургенева Пушкину от 14 июля 1831 года «предтечами» Чаадаева названы «Мейстер», Л. де Бональд и аббат Ф.-Р. де Ламенне [Пушкин 1937–1949: 14, 191].
То обстоятельство, что в первой половине 1830-х годов все попытки хотя бы частично опубликовать переводы «Философических писем» на страницах русских изданий не возымели успеха (см.: [Чаадаев 2010: 652–653]), лишь усиливало стремление автора ввести пролегомены к своей концепции в европейское печатное поле. Тургенев, к тому времени прочно укоренившийся в литературных кругах Парижа, наилучшим образом подходил на роль посредника. Поэтому в начале 1835 года, в очередной раз уезжая из России, он получил от Чаадаева копию французского оригинала ФП-1. Однако Тургенев, часто и с охотой хлопотавший по чужим делам, в данном случае не испытывал энтузиазма. Во-первых, он отдавал себе отчет, что непосредственным участникам и наблюдателям «умственных буйств нашего века» 97 бросилась бы в глаза компилятивная природа чаадаевского опуса. Во-вторых, содействуя публикации текста, который несомненно подпадал под определение «русофобского», брат политического изгнанника, заочно осужденного по делу 14 декабря, принимал на себя определенные риски. Наконец (но не в последнюю очередь), Тургенева отнюдь не прельщала перспектива обслуживать непомерные амбиции «басманного философа» 98 .
97
Выражение из его парижской корреспонденции, посланной в Петербург в самом начале 1836 года [Тургенев 1964: 79].
98
См., например, запись в московском дневнике Тургенева от 4 сентября 1834 года о споре с Чаадаевым в Английском клубе: «Он захвачен често- и самолюбием и ищет [далее удалена часть текста] в своем назначении к чему-то высшему» [Азадовский 2008: 335].