При упоминании этой фамилии Изюм сник, как побитый пёс. Он разом словно бы постарел на пару десятков лет и стал выглядеть даже старше своего возраста.

— Раскопал все-таки? — полуутвердительно спросил он.

— Как видишь, — согласно прикрыл я веки. — Ну так что? Поболтаем?

Макс тяжко вздохнул и изобразил пожатие плечами. Мол: «А куда я от тебя денусь?»

— Отлично. Тогда давай я обозначу и остальные пункты в моей личной повестке. Вот первый, а вот и второй, — мой палец поочередно ткнул сперва в малолетнего инфестата, а затем в сидящую неподалеку химеру. Можешь излагать. Дружище…

Разговор с бывшим напарником для Изюма получился ох, каким нелегким. За минувшие два года с момента их последней встречи Факел изменился прямо-таки до неузнаваемости. Если раньше Юрец нередко прислушивался к старшему товарищу, многое обсуждал с ним, а то и открыто просил совета, то сейчас… Не осталось даже намека на выстроенные в прошлом доверительные дружеские отношения.

Виноградов не мог не подметить, сколь разительно изменился его старый сослуживец. Он попросту перестал походить на себя прежнего. Теперь Жарский вел беседу, как важный начальник, привыкший к всеобщему подчинению. Властный, спокойный, убежденный в собственной правоте и силе. Если спрашивал, то с какой-то подначкой, всем своим видом говоря: «Ну и как же ты будешь выкручиваться?» Если отвечал сам, то обязательно снисходительным тоном, будто общался с ребенком. Впрочем, последнее, возможно, Изюму и показалось…

Но даже не это больше поражало. Темный дар очень чутко улавливал эмоции бывшего напарника. И как бы Макс не старался, он не мог уловить знакомых ноток. Ныне в глазах командира малого звена поселилась жутковатая тень, взирать на которую было настоящим испытанием для выдержки и самообладания. Еще сильнее старого солдата нервировала эта расслабленная ленца, присущая сытому, но оттого не менее опасному хищнику. Ну не был Факел таким раньше! Отчего ж он так круто изменился?! Что с ним могло приключиться такого экстраординарного за два десятка месяцев? Неужели перерождение сказалось на нем столь сильно? А откуда взялась эта его новая привычка вворачивать высокопарные фразочки в речь? Из библии он их черпает, что ли? Очень похоже…

Нет, Изюм, конечно же, не забыл о том, что бывший напарник интересовался христианскими учениями. В конце концов, его татуировку с распятием трудно было не заметить. Как и увлечение Юрца церковными лекциями, которые гигабайтами загружались на обучающие интернет-порталы ФСБН. Но, бляха-муха, не до такой же степени!

Пока что их диалог больше походил на допрос. Сначала он крутился вокруг событий, побудивших Виноградова бежать из России. Боец ощущал за собой вину, а потому не стал возражать против навязанной ему манеры. Он поведал о дочери погибшего сослуживца. О ее сыне Станиславе. О трудноизлечимой болезни, требующей обильных денежных вливаний. И почему-то Факел, слушая его рассказ, выглядел так, будто большая часть подробностей ему уже известна.

— Я верил, что у тебя были веские причины впутаться в эту историю, — сдержанно то ли пожурил, то ли похвалил Жарский.

— Это должно меня оправдывать? — нахмурился Макс, украдкой кидая взор на скучающего поодаль Дамира, коротающего время в компании Артёма.

— «Если цель благая и честная, то даже жестокие и нечестивые средства будут оправданы в глазах Божьих», — перекрестился командир звена.

От этой чрезмерной набожности у спецназовца заныл копчик. Ему бы сейчас не возражать, а поспешить сменить тему. Но смолчать он попросту не сумел.

— Да херня это полная! — рубанул ладонью ветеран. — С правоохранителями я тоже должен вот таким образом объясняться, а? Так что на родные земли мне путь заказан. Ну или если только в качестве нелегала проникну…

— Кстати, насчет возвращения… — на губы Юрия наползла таинственная улыбка, которую Виноградов с ходу не смог прочесть. — Я думаю, что всё не так уж плохо. Пусть обратно в ГУБИ тебя уже не возьмут, но и инфестатская зона должна миновать стороной. Сможешь даже под своим настоящим именем жить. Если, конечно, ты сам в этом заинтересован.

— Э-э-э… с чего это вдруг? — скорчил недоуменную гримасу спецназовец. — Ты о чем-то еще знаешь?

— Конечно, — невозмутимо прикрыл веки собеседник. — Тот одаренный, который работал на Широкова и организовал тебе эту подставу. Я поймал его. Он должен был давно отправиться на поклон к Всевышнему. Однако руки так и не дошли с ним покончить. Я всё надеялся, что его свидетельские показания помогут тебе отмыться. За ним всё еще должен присматривать Кабриолет…

— Подожди-подожди! — замотал подбородком Макс, окончательно запутавшись. — Причем тут ты? Почему «черные кокарды» закрыли на твою самодеятельность глаза? С какого хрена ты вообще влез в эту муть?!

— Видишь ли, Изюм, — задумчиво побарабанил пальцами по прикладу винтовки сослуживец, — в России тоже кое-что произошло. Я постараюсь объясниться покороче. Так, с чего бы начать…

Факел немного поколебался, определяясь с отправной точкой своего рассказа. А когда заговорил, то у беглого инквизитора попеременно то челюсть отваливалась до самой земли, то мурашки топотали по спине похлеще табуна лошадей. Но наибольший шок, конечно, вызвали признания Юрца об участии в бунте, зачистке московской элиты и нападении на штаб-квартиру американского Бюро по контролю за некроэфирными проявлениями.