Тебя чего принёс то чёрт?

Дуся льстивенько сказала:

– Я без силушки осталась,

дай мне силушку, дружок!

Чёрт открыл в груди замок,

вынул силу и подал:

– Евдокиюшке б я дал

даже сердце и себя.

Бери силу, вон пошла!

Дуська силушку схватила,

на себя вмиг нацепила

и давай расти, расти!

Выросла из-под земли

такой могучей,

как грозная туча.

И стало ей тяжко —

палец распух у бедняжки,

а на пальце кольцо Алешкино.

Топнула Дусенька ножками,

нож достала булатный,

отрезала палец и сразу

в бабушку превратилась,

в маленькую такую. Забилась

под ракитовый кусток,

потому как соколок

уже клевал её в темечко.

И подобрав колечко,

к хозяйке полетел своей

мимо лесов, мимо полей.

Ну, а бабушка Яга

тихо в дом к себе пошла

новые козни обдумывать,

чинить баньку, подкарауливать

новых русских богатырей.

А кот-коточек, котофей

сбежал от бабкиных костей

прямо в лес, лес, лес, лес —

ловить мышей да их есть.

Вот и сокол-соколок

колечко лихо доволок,

опустился на окно:

– Тук-тук! – в горенке темно.

Хозяйка плачет и рыдает,

своего мужа поминает.

– Ты не плачь, не горюй, жена,

жив, здоров твой муж! На, проверь сама, —

кинул на пол соколик колечко,

покатилось оно за печку.

Полезла Настя его доставать,

а там блюдечко. Надо брать.

Схватила девица блюдце,

протёрла тряпочкой. Тут-то

и показало оно Алешку.

Жив, здоров, с друзьями и кошкой

бредут по лесу куда-то,

лошадей потеряв. Ай, ладно.

– Ах, вы сильные русские богатыри!

Недалеко ль до горя, до беды?

Куда путь держите, на кого рассчитываете,

кому хвалу-похвальбу поёте,

о чём думу думаете,

почему пешие, а не конные? —

старичок-лесовичок, тряся иконою,

спрашивает наших пешеходов.

– Потеряли, батяня, подводу,

и теперь мы не конны, а пешие, —

удальцы поклоны отвесили.

—Знаю, знаю я горе-беду:

подводу вашу ведут

баба Яга с сотоварищами

на старое, древнее кладбище.

Там коней ваших спустят в ад,

и пойдут на них скакать

бабы Ёжки приятели черти.

– Не видать лошадям смерти!

Что там за сотоварищи?

Мы им выколем глазищи.

– Кыш, Хлыщ и Малыш ростом с гору.

Я вам укажу дорогу.

Разозлились богатырешки и вдогонку!

Только пыль забилась под иконку

у старичка-лесовичка,

да и то не на века.

* * *

Волен мужик, не волен,

а богатырь тем более.

Бежит дружина

(дрожит аж Инна),

бабу Ягу проклинают,

московских князей вспоминают

недобрым словом:

– Обяжут ль пловом?

Дошли, наконец, до полянки,

где разбойничье гульбище-пьянка:

Кыш, Хлыщ и Малыш ростом с гору

едят, пьют день который.

Замочки с харчей богатырских скинули,

с вином бочоночки выпили,

и жуткие песни поют.

– Погоди, не спеши, уснут, —

Муромец тормозит дружину. —

А спящих с земельки сдвинем

и быстро опустим в ад.

Час прошёл, и воры спят,

лишь баба Яга у костра

сидит, сторожит сама.

Но с бабой проклятой тягаться —

каково это, знают братцы.

Тут кот-коточек, котофей

вдруг прыгнул к бабке: «Мне налей,

хозяйка, чарочку вина;

сбежал я от богатыря,

устал, замучился совсем,

он бил меня, налей скорей!»

– Черныш нашёлся! – бабка плачет. —