На следующий день меня везли на съёмки по пустынным улицам даун-тауна в огромном лимузине, и мне совершенно не хотелось из него выходить.

Сейчас мы едем вниз по улице, где проезжал президент Джон Кеннеди…

На минуту я задумалась обо всём сразу, как это часто бывает со мной, эта медитация «на ходу» по жизни являлась и является палочкой-выручалочкой, тем, что помогает отключиться от реальности и не дать ей проникнуть в личное пространство, в тонкий внутренний лабиринт и соблюсти правильную степень отстранённости от всего окружающего. Шофёр неожиданно начал разговор, прервав надвигавшуюся мыслительную бурю:

– Именно на этой улице произошло покушение на 35-го президента США, в ходе которого он погиб, 22 ноября 1963 года…

Теперь, много лет спустя, мне стало понятно то, что происходило со мной в те дни в Техасе. Особенное свойство – проникать в астральную твердь места и чувствовать на себе плотность прошлых событий. Эмоциональный пласт, сотканный из страданий и переживаний, связанных с этим местом, висел над Далласом и ощущался мной особенно остро после бессонной ночи, вызванной разницей во времени.

Очень хотелось быстрее закончить рабочий день и улететь в Нью-Йорк. Наверное, хотелось испытать что-то новое и проверить правдивость легенд, связанных с этим местом. Масштаб катастрофы сложно было осознать – это можно было только прочувствовать; вобрать в себя, как лакмусовая бумажка, впитать чернильное пятно и слиться с многоступенчатой болью, охватившей Америку осенью 2001 года.

В Нью-Йорке я провела пять недель, и мне не удалось провести ни одной полноценной ночи. Бессонница измучила меня. Днём же нужно было ходить на кастинги и пробы, так как съёмок было значительно меньше в этот период года. Когда меня утвердили на главную роль в рекламном ролике для брильянтов, который должен был снимать сын легендарного Ридли Скотта, того кто снял «Бегущий по лезвию бритвы», агенты и адвокаты столкнулись со сложностями оформления документов, списав это на ситуацию в данный момент и иммиграционным ужесточением. Помимо большой зарплаты, на кону стоял и прорыв на большой экран, так как ролик увидели бы зрители кинотеатров в рекламном анонсе перед сеансом. Было чувство, что это «неслучайная случайность» и кто-то постарался устроить всё именно так, чтобы эта хорошая работа досталась кому-то другому. После этой ситуации от моего доверия к нью-йоркским агентам и к сложившейся ситуации в целом не осталось ни капли, и я воспользовалось первой же возможностью и улетела из Нью-Йорка на съёмки в Барселону. После возвращаться в Нью-Йорк у меня не было ни малейшего желания, и только через десять лет я приехала на премьеру британского фильма в институт кинематографии «Трайбека», где у меня была главная роль.

Самым ярким событием в Нью-Йорке 2001 года для меня стало посещение комнаты Сергея Рахманинова в репетиционных залах магазина роялей «Стейнвей», что напротив прославленного «Карнеги-холла» в Манхэттене.

Мне приходилось готовиться к зимней сдаче экзаменов в парижской консерватории, и программа была обширной. У меня с собой были нотные тетради с произведениями французских импрессионистов, однако когда я поднялась на второй этаж и очутилась в самом кабинете Сергея Рахманинова, стало понятно, что закрытая дверь не является должным звуковым заслоном, и как только я начну играть, все присутствующие на своих рабочих местах в магазине люди будут пристально слушать, чего мне вовсе не хотелось, так как программа была ещё не обыграна должным образом. Я провела там два часа, почти не касаясь инструмента, и просто наслаждалась атмосферой.

«Самое главное было – закончить сценарий, а там уж всё приложится», – говорила я себе каждый раз, каждый день. Меня терзали сомнения. Вкладывая смысл в любое мимолётное действие, в случайный звонок, в короткую встречу, я была уверена, что именно провидение ведёт меня к неизбежному триумфу и что все высшие силы на моей стороне. Именно они обязательно должны оценить такие качества, как самоотверженность и храбрость, а самое главное – абсолютную бескорыстность, ведь речь идёт о таких великих святынях, как музыка и кино!

Позвонила Мартин и попросила приехать на встречу в Париж:

– Этот человек имеет все возможности, чтобы снять хороший фильм, и он очень этого хочет. Возможно, ты сможешь ему помочь?

Мы условились о встрече на чай в Le Bristol. По телефону Мартин не стала распространяться, о ком именно идёт речь, я поняла, что подробности возможно будет узнать, только если я приеду на личную встречу. На ближайшие дни в Лондоне у меня не было планов, и я тут же забронировала билет на поезд и на следующий день прибыла в Париж.

Мэрилин Монро, Ава Гарднер, Грейс Келли, Рита Хейворт, Чарли Чаплин – все они некогда гостили в гостинице Le Bristol. Отель расположен по улице Фобур-Сант-Оноре, что в самом сердце французской столицы. Это квартал высокой моды и художественных галерей, по этой же улице на противоположной стороне от гостиницы находится центральный подъезд – врата в Елисейский дворец.

В чайном салоне меня ждали Мартин и Питер. Питер оказался австрийцем, энергетическим магнатом и совладельцем машиностроительного завода БМВ, или BMW, или, как говорят американцы – «Би эм дабл ю». По внешнему виду Питера можно было без труда составить его психологический портрет: испробовавший всё и от всего уставший трудоголик, ставший алкоголиком, давно миновавший пик сексуальной активности, и, конечно же, масон. Только австрийскому масону могло прийти в голову снять подобный фильм с многозначительным заголовком «Сын гения». Питер был уверен, что его идея есть не что иное, как абсолютное совершенство, и осталось только написать сценарий. Деньги есть, идея есть – нужны преданные идиоты! Не стану отрицать, что Питер обладал определённым магнетизмом, присущим всем лидерам, и речь его завораживала. Он в действительности горел идеями вышеупомянутого братства, и, казалось, был готов отдать себя всего на старости лет и послужить благому делу. Питер пригласил меня приехать на праздник пива «Октоберфест» в Мюнхен, чтобы познакомиться с продюсером, который также должен был прилететь из Вены. Во время проведённых в Мюнхене двух ночей и трёх дней мы пили не только пиво, но и отменное вино и кальвадос, общались, и Питер рассказал мне всю личную историю и задумку. Я перевела его слова в мини-синопсис и предложила помочь подыскать хорошего сценариста в Лондоне.

Продюсер так и не прилетел на гулянье, сославшись на внезапную болезнь – подозрение на аппендицит. Несмотря на то что во всей истории были определённые странности, это мне не помешало провести неплохо время на празднике. Деньги за авиабилеты миллионер обещал вернуть на месте, однако, чтобы заполучить обратно свои пятьсот евро, мне пришлось ждать последней минуты; Питер до последнего тянул, и только перед самым вылетом обратно в Лондон ему наконец-таки удалось разыскать банкомат, который принял его кредитную карту! Как оказалось впоследствии, австрийский дядя рассчитывал на более снисходительное отношение с мой стороны к его, так сказать, мужским пожеланиям. Узнав о моём семейном положении, он ещё надеялся на интрижку до самого победного конца, и в день вылета примчался в мой номер за час до назначенного времени выезда в аэропорт. Но тут сработал инстинкт, шестое чувство; я освободила номер раньше и разместилась в баре на рецепции гостиницы. Именно оттуда я и увидела, как взволнованный Питер ворвался в лифт, чтобы испытать удачу напоследок. Его разочарованию не было предела. С трудом скрывая гнев, он ни слова не вымолвил по пути в машине. По приезде, обработав текст, я всё же предложила несколько кандидатур сценаристов, после того как проконсультировалась; писать сценарий по этой теме мне было неинтересно. Питер так ничего и не снял и предложил найти деньги для фильма, который собирается снимать Аль Пачино. Всё это и горько, и смешно. Пришлось убедиться ещё раз в том, что миллионеры – самые жадные на свете люди.