Сьюзи. Сьюзи Мэтьюз. Громкий жизнерадостный голос с легким налетом мидлендского акцента в гласных. Я была уверена — это она. Та самая женщина, что бросила тебя умирать.

Она сама дала мне подсказку в голосовом сообщении. Она сказала «на новом месте» — значит, недавно переехала. И «мы», то есть, скорее всего, была замужем, как я и думала. И опять — совсем чуть-чуть денег, и можно поискать Сьюзи на сайте Кадастровой службы. Так я и поступила, хотя и не знала, как правильно пишется ее полное имя: Сьюзи, или Сюзи, или Сьюзен, или Сюзанна. Как оказалось, последнее. Заодно узнала и имя мужа. Николас Томас. Увидев адрес — глухая, негостеприимная местность, куда зимой сложновато добраться из-за снежных заносов, я поняла, что это судьба. К тому же прямо по соседству сдавался в аренду дом. Нужно было лишь отказаться от нашего с мужем особняка. Но мне в любом случае нужно было подыскать себе жилье подешевле, поэтому решиться было нетрудно.

Несколько недель спустя, последний раз закрыв дом на ключ, я поехала на кладбище. Камень сиял чистотой и свежестью, солнце играло на его отполированных гранях. Выглядело это отвратительно. «Любимому мужу». Не отцу. «Он им так и не станет», — подумала я, оставляя дешевый букетик из подкрашенных хризантем в пластиковой обертке. Теперь мне не по карману было обратиться к хорошему флористу, который изготовит чудо из крупных свежих роз и бережно упакует его в хрустящую бумагу, закрепленную изящным шпагатом. И уехала.

В тот момент я собиралась раздавить Сьюзи. Причинить ей боль. Возможно, физическую. И уж точно — моральную. Полностью разрушить ее жизнь. Но не с помощью задушевной беседы с ее мужем — это было бы слишком просто. Заставив ее разрушить свою жизнь собственными руками.

Я не учла две вещи. Во-первых, что она беременна. Это я поняла сразу, как только увидела эту нахальную девчонку — джемпер Патрика, который я сама ему и покупала, прикрывал ее округлившийся живот. Я предположила, что это ребенок Патрика, и она намекнула сама, что считает так же. Это была ошеломляющая мысль. Он умер, но оставил ребенка, словно неожиданный дар. Малышку или малыша с его темными волосами и синими глазами — такого, как я представляла себе все эти годы в детской пастельных тонов, которая давно стояла наготове. Его ребенок. Если я сломаю Сьюзи, разнесу в клочья ее жизнь, возможность оказаться рядом с ребенком, когда он появится на свет, станет призрачной, нереализуемой. А мне так хотелось подержать его на руках. Закралась мысль: а вдруг Сьюзи вовсе не хочет этого? Ребенок погибшего любовника, случайность. Зачем ей это? Когда я познакомилась с ней поближе, эта мысль только укрепилась. Сьюзи совершенно не годилась в матери. Она была неорганизованная, суматошная, вечно недовольная. Их дом, несмотря на все современные навороты, совершенно не годился для воспитания малыша. Я продолжала наблюдать, все больше и больше убеждаясь в своей правоте.

Другой вещью, которую я не учла, стало чувство жалости к ней. В какую же ловушку загнала себя эта девчонка, связавшись с помешанным на контроле, пассивно-агрессивным мужем, настолько обессиленная, что решила, что не сможет от него уйти. Она даже не знала, что Патрик погиб, и, наверное, считала, что он просто предпочел исчезнуть из ее жизни. Брошенная и беременная. Я знала, каково это, когда кто-то срывает на тебе свое раздражение, говорит, что ты спятила, что ты ни на что не годишься, что ты слабоумна. Поэтому, заняв место ее услужливой новой соседки и наперсницы, я составила новый план. Изучить Ника Томаса и выяснить, какие скелеты таятся в его прошлом. Убедить Сьюзи расстаться с ним до того, как родится ребенок. Дождаться, когда дитя родится, и сделать все, чтобы оно осталось со мной навсегда.

В тот вечер, когда кто-то схватил меня за руку в собственном доме, я закричала. Я попыталась отбиваться:

— Вон из моего дома! Убирайся!

— Спокойно, Элли, — раздался голос возле самого моего уха. — Не шуми. Я просто хочу поговорить.

Я нащупала выключатель и разглядела человека, прищурившегося от яркого света. Джеймс Конвей. Я почувствовала запах перегара.

— Какого черта ты здесь делаешь?

После всего, что произошло, едва ли стоило удивляться тому, что я ничего не знала. И все же мне было трудно поверить в то, что я видела собственными глазами. Нора, моя новая подруга, которой я доверила все свои тайны, была твоей женой. Твоей вдовой. Элинор. Нора. Одно и то же лицо. «Нет, — утверждал мой мозг. — ?ыть такого не может!» Это какая-то ошибка. Зачем она здесь? Наверняка для того, чтобы причинить мне боль. Чтобы уничтожить меня. Боже! Что она задумала? Она знала, что я спала с ее мужем и что, возможно, ношу его ребенка. Меня бросало в дрожь от одной только мысли об этом, словно кто-то обрушивал раз за разом мне на голову ведра холодной воды. Сколько раз я думала, так ли будет плохо, если твоя жена обо всем узнает, и вот я получила ответ — да, это ужасно. Я потеряю все. Ник обо всем узнает. Она может повредить мне, повредить ребенку. И хуже всего — я это заслужила. Ведь я это делала расчетливо, я неоднократно спала с ее мужем. Но если она знала о романе, то почему до сих пор ничего не сделала? В чем ее план? Почему мы трое, я, она и Ник, все еще живем в этом богом забытом месте?

Услышав, как кто-то, подойдя к дому Норы, продирается через сад и пробует открыть заднюю дверь, я выскочила через переднюю и бросилась в темноту за дорогу. Я не знала, кто это, и слишком боялась обернуться. Машин поблизости я не заметила. Забежав к себе в прихожую, я некоторое время стояла в темноте, трясясь от прилива адреналина, страха, шока — всего сразу. Нора. Элинор. Твоя жена жила в соседнем доме. Это безумие. Что ей нужно?!

Я не знала, что делать. Ник скоро должен был вернуться с работы, и я никак не смогла бы ему объяснить, почему расхаживаю взад и вперед в темноте. Прошло, наверное, минут десять, и я увидела подъезжающую машину Норы — значит, это не она меня спугнула. Интересно, тогда кто? Забавно, если это и в самом деле был взломщик, которого я собиралась использовать в качестве предлога, если бы она застала меня в своем доме. Я увидела, как она посмотрела в сторону моего окна, и пригнулась — глупо, ведь при выключенном свете она не могла меня увидеть. Нора, которая бывала в моем доме, в доме которой бывала я, с которой я вдвоем гуляла по пустынной местности, стала воплощением ужаса. Я вспомнила о мертвом кролике. О слове на снегу. О том моменте, когда я упала и увидела, что она не сразу решилась мне помочь. Но та странная музыка в моем доме — разве она могла это сделать?

Я не знала, что мне теперь делать. Клодия дала понять, что ей немного не до меня, а рассказать всю историю маме я не решалась. Был только один человек, к которому я могла обратиться, практически незнакомый, но отнесшийся ко мне с участием. Человек, который в каком-то смысле тоже стал твоей жертвой. Оставалось только надеяться, что он согласится мне помочь.

Телефон звонил долго. У меня в голове проносились слова: «Все это звучит безумно… Простите, что беспокою, но… мне кажется, кто-то меня преследует».