Государи бдительные и вазиры осмотрительные никогда не приказывали двух занятий одному лицу, чтобы дело у них было в порядке и преуспеянии; когда поручают две Должности одному лицу, всегда нарушался от этого порядок; одно из тех двух дел потерпит изъян, произойдет какой-нибудь проступок. Хорошенько вот присмотришься, все равно тот, кто обладает двумя службами, окажется с изъяном, его постигнут упреки, он станет сокрушенным и виноватым. Всякий раз как приказывают два занятия одному человеку, он — ни туда ни сюда; поневоле, дело остается несделанным. И поговорка по этому случаю: „дом не устраивается двумя хозяйками, хозяйство разрушается“. Когда случается, что вазир неспособен, а государь нерадив, верный признак этого, что одному амилю поручают из дивана две должности. Сейчас существуют лица, совершенно неспособные, а занимают десять должностей, если появится еще какое-нибудь другое дело, они и его просят и добиваются. Не задумаются, имеет ли этот человек пригодность к сему или нет, способен ли он или нет, имеет ли знания, потребные для секретаря, правителя, устроителя казны, или нет, справится ли он со столькими делами, сколько взял на себя, или нет. Сколько людей предприимчивых, способных, достойных, пользующихся доверием |139| и известных остаются обойденными, сидят бездеятельно в домах и ни у кого нет достаточного понимания, зачем нужно, чтобы какой-нибудь неспособный захватил несколько должностей, а известный, пользующийся доверием, не имел бы одной должности, оставался обойденным, особенно же те, кто имеет заслуги при этой державе, чьи достоинства, мужество, верность — известны. Удивительнее же всего то, что во все времена приказывали обязанности тому, кто был чист верою, благородного происхождения, воздержан в жизни, если же он не подчинялся, не слушался и не соглашался, то возлагали на его шею вынуждением и силой. Поневоле доходы не тратились по пустому, государь проводил время в душевном и телесном спокойствии. Теперь это распознавание ушло: если даже иудей живет исполнением должности и хозяйничанием у тюрков, то и это ладно, если христианин или гябр, или кармат — тоже ладно. У них полное равнодушие, нет у них ни ревности к вере, ни бережливости к доходам, ни милосердия к народу. Держава пришла к завершению и сей раб боится плохого глаза, он не знает, куда поведут эти дела. Во времена Махмуда, Масуда, [281] Тогрула и Алп-Арслана ни один гябр, иудей, христианин или рафизит не осмеливался показаться в поле или пойти к какому-либо вельможе, и все кадхуда тюрков были знающими мутасаррифами [282] и честными дабирами, а худоверных слуг иракских они к себе не подпускали, никогда не приказывали им службы, заявляя: „Они — единоверцы с дейлемцами и их сторонниками. Как только они укрепятся, они принесут тюркам ущерб, а мусульманам горести. Врагов лучше в своей среде не иметь. Поэтому-то прежние государи жили без бедствий. Теперь же дело дошло до того, что двор и диван полон ими, у любого тюрка десять — двадцать бегающих перед ним и принимающих все меры к тому, чтобы не позволить хотя бы немногим хорасанцам пройти в эти двери и двор, заработать кусок хлеба. А султан Тогрул и Алп-Арслан, — да озарит бог их могилу! — когда слышали, что какой-нибудь тюрок или эмир допускал к себе рафизита, делали ему выговор.

Рассказ относительно этого. Однажды довели до слуха султана, умершего в вере, Алп-Арслана — боже, освяти его дух! — этакое: |140| „Ардум [283] хочет сделать своим дабиром дих-худа [284] Яхья“. Султан почувствовал отвращение, ведь говорили, что дих-худа — еретик. Он сказал Ардуму во время приема: „Ты — мой враг и противник царства“. Услыхав это, Ардум упал на землю, спросил: „О, господин! что это за слова? Я — нижайший раб. Какой проступок я совершил против господина в служении и приверженности?“ Султан сказал: „Если ты не враг мне, зачем тебе брать на службу моего врага?“ Ардум спросил: „Кого это?“ Султан ответил: „Дих-худа из Абэ, [285] дабира“. Сказал: „Кто бы он ни был, пойдите и приведите этого человека“. Привели сейчас же. Султан спросил: „Эй, человечишко! Ты утверждаешь, что багдадский халиф не законен, ты — рафизит?“ [286] Человечишко сказал: „Я — шиит“. Султан сказал: „Эй ты! муж блудницы, шиитская вера хороша для того, чтобы прикрыть веру батинитов. Эта — плоха, а та — еще хуже“. Приказал чаушам, [287] чтобы они побили его и полумертвым выбросили из дворца; [288] затем обратился к тюркам, сказал: „У этого человечишка нет греха; грех на Ардуме за то, что он взял на свою службу неверного. А я несколько раз говорил, что мы — противники этого. Свое владение мы добыли силой, мы все — чистые мусульмане, эти же иракцы — плоховеры, приверженцы Дейлема. В настоящее время всевышний возлюбил тюрок, потому что они чистые мусульмане, не знают блажи и вредных новшеств“. Затем приказал, чтобы принесли конского волоса, дал один волосок Ардуму, сказав: „Разорви“. Ардум взял и разорвал. Потом дал десять волосков, он разорвал, затем ссучил много волос и сказал: „Разорви“. Не смог разорвать. Тогда султан сказал: „Враги — таковы же, их можно разбить по одному, по двое, но когда они во множестве, их нельзя разбить. Это — ответ тебе на слова: „Какое значение имеет этот человечишко и что он может сделать державе?“ Когда ты заодно с врагом, происходит измена, которую ты готовишься совершить по отношению самого себя, и по отношению к государю. Если для тебя допустимо делать с собой все, что ты хочешь, то государю нельзя не принимать мер бдительности и предосторожности, предоставлять жизнь изменникам. Я должен хранить вас, вы — меня, так как бог, преславный и превеликий, поставил меня |141| саларом над вами, не вас надо мною. Знайте, кто дружит с врагом государя, тем самым враг государя. Всякого, ведь, кто якшается с ворами и смутьянами, также считают за такового“. В то время когда эти слова произносились султаном, присутствовали хаджэ Мушаттаб и кази-имам Абу-Бекр. [289] Султан обратился к ним и спросил: „Что вы скажете относительно моих слов?“ Они сказали: „Ты говоришь то, что говорят бог и пророки“.

Предание. Затем Мушаттаб сказал: „Абдаллах сын Аббаса [290] говорит: однажды пророк — над ним благословение и мир! — сказал Али, — будь доволен им бог!: „если ты встретишь людей, которых называют рафизитами за то, что они отказались от ислама, убей их, ибо они безбожники“.

Предание. Кази Абу-Бекр сказал: „рассказывает Абу-Умамэ, [291] что пророк, — благословение и мир над ним! — сказал: „в конце времен объявится народ, называемый рафизиты, когда их будете встречать, убивайте их““.

Предание. Затем Мушаттаб сказал: „Суфиан сын Убайдэ, [292] называвший рафизитов неверными, приводил этот довод стихом: „Неверные в сердцах своих питают злобу, обращайся сурово с неверными“. [293] Он говорил: „В силу этого стиха, кто в отношении друзей пророка — да благословит его бог! — совершит оскорбительное, тот — неверный“, и пророк — мир над ним! — сказал: „Всевышний удостоил меня сподвижниками, вазирами, свойственниками, всякий, кто оскорбит их, будет проклят богом, ангелами, всеми людьми. Всевышний ни за что не примирится с этим оскорблением; если будут раскаиваться, раскаяния не примет“. Всевышний говорит относительно Абу-Бекра [294] — да будет доволен им господь!: „Он был второй из двух, когда они были вдвоем в пещере“. Пророк |142| сказал тогда: „Не печалься, так как бог с нами“. Кази Абу-Бекр передает через Окба сына Амира, [295] что посланник божий — благословение божье над ним и мир! — сказал: „Если после меня должен быть пророк, то, конечно, им был бы Омар сын Хаттаба““.

Предание. Джабир сын Абдаллаха — [296] да будет доволен им господь! — передает: „посланнику принесли гроб с покойником, а он не совершил намаза. Ему сказали: „О, посланник божий! мы не видели до этого, чтобы ты отказывался совершить намаз по какому-либо усопшему“. Посланник—благословение божие над ним и мир! — ответил: „Этот человек враждовал с Османом, [297] вот всевышний также враждует с ним““.

Предание. Кази Абу-Бекр сказал: „передает Абу-д-Дарда, [298] божья милость над ним! — что посланник — мир над ним! — сказал, обращаясь к Али, — божья милость над ним!: „Хариджиты для тебя, как псы геены огненной““.

Предание. Мушаттаб сказал: „передает Абдаллах сын Аббаса и Абдаллах сын Омара, — милость божья над ними! — что пророк — мир над ним! — сказал: „Кадариты [299] и рафизиты не являются участниками ислама““.

Предание. Кази Абу-Бекр сказал; „передает Исмаил сын Саада — милость божия над ним! — о пророке: пророк — мир над ним! — сказал: „Кадариты — маги моего народа. Когда они заболевают, не ходите их навещать, умрут — не ходите к их гробу“. Все рафизиты принадлежат к кадаритскому толку“.

Предание. Мушаттаб сказал: „Ум Сальмэ [300] передает о посланнике, благословение божье над ним и мир!: „однажды посланник — мир и довольство божье на нем! — был у меня. К нему подошли Фатима и Али, — да будет доволен ими господь! — чтобы спросить о чем-то. Посланник — мир над ним! — поднял голову |143| и сказал: „О, Али, ты и семья твоя будете в раю, но после тебя появится народ, его назовут рафизиты; если встретишь их — убивай, так как они — неверные“. Али спросил: „О, посланник божий! какой у них признак?“ Посланник сказал; „Они не будут присутствовать на пятничном намазе, не будут делать общей молитвы, станут порицать предшественников““.

Многочисленны относительно этого предания и айаты. Если вспомнить все, образовалась бы целая книга. Таково положение рафизитов. А положение батинитов, которые хуже рафизитов, погляди вот каково: как только они объявятся, нет более священной обязанности для государя времени, как удалить их с лица земли, очистить от них свое государство.

Предание относительно этого. Повелитель правоверных Омар, милость божья над ним! сидел в Медине, в мечети, перед ним сидел Абу-Муса Ашари [301] — да будет доволен им господь! — и докладывал отчетность Исфахана, написанную прекрасным почерком, правильно сосчитанную. Всем понравилось, спросили у Абу-Муса: „Чей это почерк!“ Он сказал: „Почерк моего дабира“. Сказали: „Пошли кого-нибудь, пусть придет, чтобы нам поглядеть на него“. Сказал: „Он не может прийти в мечеть“. Повелитель правоверных Омар сын Хаттаба — да будет доволен им господь! — спросил: „Почему? он чем-либо осквернил себя?“ Ответил: „Нет, но он — христианин“. Омар так сильно ударил по бедру кулаком Абу-Муса, что тот сказал: „Полагаю, бедро мое сломано“. Омар сказал: „Разве ты не читал слов и приказа великого господа, который повелевает: „Верующие! в друзья себе не берите ни иудеев, ни назарян: они друзья один другому“. [302] „Я его сместил сейчас же, — рассказывает Абу-Муса, — дал расчет“.