Момент повешения брата на виселице прикипел к мировоззрению Николая на всю жизнь. С тех пор он на всё смотрел через петлю верёвки. По ночам он просыпался от кошмаров, в которых толстая плетёная верёвка стягивала его шею, а проволока – руки за спиной. Надя подолгу его успокаивала, давала капель, шептала что-то. Он пил горячий чай с сахаром и читал местные газеты, стараясь отвлечься от кошмара. А под утро ложился спать.

В свои сорок семь лет Николай был практически лысым, слегка сгорбленным, тихим мужчиной. Со стороны он был похож на типичного европейского профессора или преподавателя в школе. Он любил много времени проводить в библиотеке. Спокойное тихое место, где можно поработать. Иногда он смотрел на обложку своей рукописи «Империализм: высшая стадия капитализма» и улыбался. Пусть денег за работу дают не много, но это признание. Это успех, плоды которого можно будет пожинать до конца жизни. Приглашения, лекции, чтения. В цивилизованной Европе! Он улыбался, делал лёгкую разминку и продолжал творить. Так было много лет. До сегодняшнего вечера.

Николай шёл по вечернему Цюриху, по Шпигельгассе. Под руку его держала Надежда. Зима в этом году была по-европейски тёплой. Минус три, без ветра. Они оба шли в пальто и без шляп.

– Как поработал сегодня?

– Заканчиваю. Черновик отправил редактору. Скоро будут настоящие деньги, – он улыбнулся жене – И мы снимем квартиру и покинем навсегда эту паршивую комнату.

Надя прижалась к нему – Может в кафешку? Попьём настоящий кофе – она улыбнулась.

– После, дорогая. Придут деньги от редакции, я тебя и в кафе, и в ресторан поведу. И на озеро съездим.

Подошли к своему двору. Несмотря на прохладу, во дворе стояла вонь от колбасной фабрики. Вытерли ноги о коврик, вошли в дом. Николай стал снимать пальто с жены. В прихожей на комоде лежала газета. Надя взяла её – Коля! На первой странице крупными буквами – «В России революция! Власть захватила Временное правительство! Что будет с царём?»

– Хорошо, что мы в Европе. В Санкт-Петербурге сейчас очень страшно и холодно, – Николай снял пальто, обувь. Надел тёплые тапочки, сунул большие пальцы в подмышки – чайку-с?

Надя кивнула. Она переживала за Россию, но была рада, что они переехали. И тогда, когда началась мировая война, и сейчас, когда началась революция. Здесь, в Швейцарии, переживать все эти перипетии было гораздо спокойнее. Мама писала из России про стрельбу на улицах, про проблемы с продовольствием, про аресты и расстрелы. Кошмар и ужас. Лучше здесь, в тихой Европе, с газетой и чаем. Ничего, пересидим, переживём.

Надела тапочки, прошла на кухню. Посреди комнаты совершенно растерянный стоял Николай с пустыми чашками в руках. А у стола сидел человек в чёрном плаще и военных сапогах. На столе немецкая фуражка со странной эмблемой.

– По дому в сапогах? – Надежда поморщилась, но промолчала.

Начальнику Штаба Первой Армии Генерал-лейтенанту Одишелидзе.

В перехваченных документах описывается новая 77 мм полевая пушка. Увеличена начальная скорость и дальность полёта снаряда. В Германии чувствуется недостаток пороха. Производство автоматического оружия прекращено. Противник надеется на заключение сепаратного мира с Россией, поэтому наступление пока отложено. Под видом бегущих из плена, в Россию направляются шпионы и агитаторы с целью мира и сепаратистских течений. Операция «Проводник» не удалась. Агент погиб. Состав группы, направляемой в Россию, установлен поимённо. В группе 32 человека. Из них, один поляк, один швейцарец. Остальные русские. Главное лицо не выявлено.

За Старшего адъютанта разведывательного отделения Штаба 1-й армии Подполковник Петровъ.

Подполковник привычно всё перечитал. Разложил листочки по папкам. 7.50 утра. Время есть. Он посмотрел в окно. М-да, война уже не та. Старый добрый мир уходил. Таял, как снег за окном, обнажая грязь, мусор, нечистоты. Армия разваливалась изнутри, страна падала под невидимыми ударами и уже стояла на коленях. Спасём ли?

Посмотрел на часы. 7.55. Пора. Интересно, где сейчас Давин?

В суматохе переворотов и переговоров работать было и легко, и сложно. Легко, потому что внедриться можно было хоть куда, хоть в боевики, хоть в Государственную Думу. А сложно, потому что, никто ни за что не отвечал. И все отвечали за всё.

Бывший армейский контрразведчик Андрей Давин, а ныне «отставной по ранению» секретарь члена Временного Правительства Гучкова шёл, почти бежал по улицам Петрограда. В хорошем пальто, шляпе и с папкой в руках он спешил на Варшавский вокзал.

На вокзале вбежал в телеграф – две телеграммы! Срочно!

Недовольный старый телеграфист – Всем прямо срочно, какие важные нынче все стали – кивнул на стопку бланков у окошка. Давин не задумываясь вывел на первом – «Псков. Генералу Рузскому. Сегодня для встречи с Николаем 2 из Петрограда в Псков выезжают представители Временного Правительства Гучков и Шульгин. Прошу встретить. Секретарь Давин».

На втором бланке, немного подумав – «Петроград. Гороховая,2. Дорогая бабуля. Дед приболел. Наверняка всё отдаст внукам. Уточню. Андрюша». С бланками подал и купюру – сдачи не надо. Рванул к перронам.

Давин работал секретарём чуть больше месяца. Но толку не было. Хаос был, беспорядок был. Результатов не было. На фронте было понятнее. Есть враг,

и есть его пособники. Кто врагу помогает, тот и предатель. Поймал предателя, заманил врага, уничтожил. А Давин в своей фронтовой работе уничтожил врагов не мало. Есть, что вспомнить, а в старости и внукам рассказать. Последнего соперника, правда, прижучить не удалось. Вернее, не успел. Да и птица уж больно высокого полёта.