В пути договорились общаться на сарматском языке для лучшего усвоения, поскольку к отъезду каждый выучил не менее пятисот слов. Конечно запас слов для полноценного общения маловат, но старались как можно меньше употреблять слова русского языка.

Как только отошли от родного берега, смотрю Борис мнется, словно спросить хочет, но не решается, но минут через тридцать, выпаливает:

– Володя, ты девочкам сказал, что бы они приглядывали за несушками высиживающими яйца, а разве без петуха у куриц из яиц цыплята могут вылупиться?

Наблюдаю, что Николай тоже навострил уши. Видимо данный вопрос интересует все племя. Отвечаю:

– Нет.

– А как же…

– А вот прежде чем ты, Борис, задашь следующий вопрос, давайте вместе проанализируем случившееся с сарматами. Сарматы намеривались переселиться на новое место и везли с собой достаточные для проживания запасы. Да и на тридцать овец у них было два барана, а вот кур у них всего шесть и нет петуха… а по идеи должно было быть как минимум 10–15 кур и один петух.

– Так может других кур и петуха они раньше съели, – предполагает Николай.

– Съели, да не они… Когда мы напали на лагерь гуннов, из котла чем пахли остатки еды, что они ели на ужин?

– Ой, точно, – встрепенулся Борис. – Запах мне показался знакомым, но очень из давних воспоминаний, но что это, вспомнить не смог, а теперь понял – пахло вареной курятиной!

– Так получается, что гунны съели часть кур и петуха, – сделал вывод Николай.

– Вероятность того, что прежде чем попасть в суп, петух потоптал куриц и снесенные курами яйца оплодотворены, очень высока. Вот и весь ответ на твой, Борис, вопрос.

Борис и Николай смотрят мне в глаза, их взгляд выражает восхищение и тут Борис выдает:

– Ну ты, Володя… – я даже вздрогнул от возможной ассоциации из моего прошлого – "Мозг", но услышал, – Умный.

Шли ходко, до места моего первого боя дошли за три дня. Останавливаться не стали. Войдя в Каму шли против течения, но зато полным курсом бакштаг, даже поставили спинакер. Скорость достигала 14 узлов.

Ширина реки достигала двух километров, оба берега высокие, заросшие ивняком, часто попадаются пляжи, вдоль берегов много полузатопленных коряг, стволов упавших деревьев и небольших островков, заросших осокой и ивняком. Шли в метрах пятистах от левого берега, без дневных остановок, питались на борту, благо керосинка есть, на ночь вставали на якорь. Дни сейчас длинные, темнее после девяти вечера, а в четыре утра рассвет.

Движение на реке практически не было, только один раз вниз по течению прошла лодка долбленка с шестью гребцами. Она жалась к правому берегу, разошлись на километровой дистанции друг от друга. В пяти местах, в двух на левом берегу и в трех на правом, в небольших заливчиках, видели вытащенные на берег по две, три лодки долбленки. Самого жилья и людей видно не было, видимо жилье находилось в глубине берега и укрывалось за разросшимися ивами.

На третью ночевку остановились в тридцати километрах от места, где в мое время находился город Березники. Утром, чтобы явно не вызывать нездоровый интерес, шли только под стакселем, можно принять за прямой парус.

К десяти утра увидели на высоком берегу городище, окруженное земляным валом. Подошли к небольшой косе, на которую были пришвартованы, наполовину вытащенные из воды, с десяток лодок долбленок, от десяти до пятнадцати метров длинной и пара насадов, а в метрах пятидесяти к свайной причальной стенке были пришвартованы ладья метров двадцать пять в длину, в восемь в ширину и галера метра на три длиннее ладьи, а в ширину метров восемь с семью парами весел и мачтой для паруса. На ладью шла погрузка соли.

Больше на берегу никого не наблюдалось, лишь в паре долбленок, находилось по одному человеку. Пришвартовались с края косы к двум деревянным сваям, торчащим из воды. Наше прибытия явного интереса не вызвало.

Уложив в рюкзак бутылки с алкоголем, по три каждого, а также с подсолнечным маслом и четырьмя коктейлями Молотова, в руке корзинка с чипсами, облачившись в сарматский халат, прикрыв тем самым разгрузку с метательными ножами, подпоясался сарматским поясом, на который привесил опять же сарматский кинжал, прихватил деньжат и сойдя на берег, двинулся к городищу. Ребят оставил на шлюпе, наказав при первой опасности, меня не ждать и отходить от берега.

У открытых ворот городища, находилось четыре мужика, вооруженных копьями с железными наконечниками, в кожаных доспехах с железными пластинами, прикрытых войлочными халатами, за спиной у всех щиты, на поясе нож. Пока поднимался к воротам, стражники внимательно за мной наблюдали. У ворот, один из стражников, спрашивает на протоугорском языке:

– Чужеземец, какая цель твоего прибытия?

Раз идентифицируют как чужеземца, не буду афишировать знание языка и отвечаю на сарматском:

– Иду на торг, – и приоткрыв рюкзак, показал керамические бутылки.