Совершенная от природы молодая женщина задрожала воочию, не вынося подобного. Стала теребить, ласкать ручками, медовыми губами, всем трепетным, роскошным своим телом. Бархатная кожа сибирячки пахла молоком и дурманом духов. Сладкая мука раскрепостила её.

– О, победитель! Твоя, тво-я…

В начале седьмого прозвенел будильник. Проснуться было исключительно отрадно. Вновь восхититься Людочкой, целовать её. Окружающие вещи казались какими-то мило домашними. На стуле стопка чистого белья для глажки и та выглядела приятной знакомой. От завтрака отказался. Обменялись адресами с надеждою на милость Божью. Трогательно, чувствуя боль разлуки, прижались друг к другу. И, как не принадлежавшие более себе, помолчали…

На пустынной улице только пришёл в себя. Постарался глазами найти знакомые окошки. К вскипевшей радости, увидел Людика, взмах ручки, приставленную к стеклу ладошку. На том же немом языке ответил.

До чего мягко стелился путь! Первой звонкой струной гитары подтянуто настроение. Он уверился в неслучайности подарка судьбы.

С берега открылась грандиозная панорама. Кому такая по силам, кроме великого Творца?! Всего лишь протока покоила на своей глади столько разнотоннажных «купцов». Далее зеленел остров с крылатыми героическими бортами. За ним державной дорогой стремил чистые воды к Ледовитому океану батюшка-Енисей.

Счастливых романтиков и вовсе не таковых на причале порядком. Разве это могло умалить пережитое? Для него – точно нет. В кармане форсистой куртки «Lee» лежал заветный листочек. Бережно стал извлекать его. Вытащились два. Каков сюрприз! Другой – Татьянин…

«Поной» щетинился стензелями 4 , обрастая палубным караваном. Сбывался верный признак отхода. Снова запечатается надолго всё, чем живёт душа. Да и рейс выпал из самых колодных – к арабам в Александрию.

Только ничего бесследно не обрывалось. За себя он уже решил. Просто ярко сгорел вечер и мелькнула крылом чайки ночь.

Потом окажется, так же мелькнёт и… жизнь.

В эпоху перемен всё заторчало вверх тормашками. Страх отсидок пропал даже у робкого начальства. На передний смысловой ряд выдвинулось предерзостное воровство. И как пОчали-начали, в дотоль немыслимом государственном охвате, красть! Кто вращался на уровне кремлёвских звёзд и около, те – миллионами. Нет, не в рублях, а в модных баксах. Уровнем ниже – сотнями тысяч. «Свои люди» ежедневно пребывали в плюсе. Оттого страна разительно быстро нищала.

Совсем на низкой черте, изобретательно карабчили вещицы, имевшие продажный спрос. Местную историйку такого рода припомнит каждый, переживший то времечко. Вот и я сподобился застать забавную. Конечно, моя баичка-хохма вровень с паркетным полом родного «пентагона» 5 . Иначе давно бы головушку открутили. Раз так мелко спасся, обязан поведать.

С коротенькой завязкою описать бы вскользь пароходских бичей. Взять и объединить их в один характерный пучок. Да сдать всех общим выпуклым портретом. На нём и я, кстати, затеряюсь без нынешнего просвета на макушке. Ибо никто из плавсостава не избегнул, в ожидании направления на судно, поторчать в резерве. Околачивались там и по другим незатейливым причинам.

Платили за почётный титул бича 70 % должностного оклада. Убавленная поддержка джинс, поневоле подталкивала к жёсткому бытию. Что примечательно, перестали своему положению удивляться. Вокруг такое же. При шоковой терапии, поочерёдно творимой Г. и Е., цены прямо-таки взлетели. Но и за копейки надо было отработать полный рабочий день. Куда изволят послать, – будь, бич, любезен. Среди зимы поручали, к примеру, смерзшийся уголёк подолбить ломиками у соломбальской котельной. Посколачивать чего-то там в семи пароходских детсадиках. По весне заняться обустройством пионерлагеря. По осени отряжали на картошку в подшефный колхоз Заостровский. Могли и на Соловки упечь изведать мытарств, каковские потом в снах закошмарят.

Короче, всюду требовались дешёвые (читай – дармовые) бичи. При таком-то спросе, мимо всякой логики, число подсобных возрастало и возрастало с перехлёстом, потому как.… Зачем объяснять витиевато? Сами, поди, догадались. Шёл распил! Суда тупо пропадали без возвращения, продавались с экипажами и без оных. Сдавались за тридевять земель в металлолом. Те детсадики, пионерский и подшефные колхозы вскорости безморочно ликвидировали. Опять-таки с тихушным барышом.

Несчастных моряков-бичей развелось уже с ужасающим перебором. И куда их всех деть?! Стали насильно выбрасывать за ворота пачками, целыми командами, сотнями. Не иначе на горькое пропадание или, барахтаясь, сами чего-нибудь предпримут. На худой конец, спереть по мелочи догадаются…

Были, так сказать, избранники судьбы. Оных закрепляли за службой АХО «пентагона». Взахлёб причин на 12-ти этажах: кое-что передвинуть, перенести, подкрасить, подправить. Посылали, как рассыльных с документами, в здание со множеством служб за базаром. Отправляли с казёнными проездными кого-то разыскать, ибо мобильных телефонов и в тогдашнем Китае голяк.

Во как идиллически продолжали течь дни. Отчасти потому, что страну буквально залили дешёвым забугорным спиртом Рояль. Сдаётся мне, не случайно сотворил Горбачёв антиалкогольную сушь. Чтоб потом народ до источников дорвался и… надолго забылся. У кого с деньгами совсем худенько, тем – палёная водка, травящая наповал. Стало быть, над многими опасно буйными, воткнулись упокоительные кресты.