Это, конечно, не значит, что метонимии чужды указания на сущность объекта. Если мы, например, выделяем какую-то деталь одежды - ту же шляпу это может свидетельствовать о вкусах человека, о котором мы говорим. Ведь чаще всего при такой метонимии мы отмечаем не случайные, а наиболее яркие, характерные приметы человека, сущность которого воплощается в них опосредованно.

Некоторые формы метонимии основываются на передаче самого главного в предмете, например:

Янтарь на трубках Цареграда,

Фарфор и бронза на столе,

И, чувств изнеженных отрада,

Духи в граненом хрустале

А.С. Пушкин. Евгений Онегин

Автору нет дела до формы, внешнего вида, цвета, размеров прелестных безделушек из онегинского кабинета. Важно просто указать на любовь героя-сибарита к комфорту. Кроме того, употребление вещественных существительных может подчеркивать политэкономические пристрастия Онегина (для которого Адам Смит - кстати, тоже метонимия - тоже предмет роскоши). Кроме того, вещественные существительные как бы указывает на материал, из которого "лепится" быт Онегина.

Чаще всего мы имеем дело с синекдохами - то есть с метонимическими заменами точного названия гипонимом или гиперонимом, соответственно: более узким или более широким на именованием. Примеры гипо-нимической синекдохи соматизмы, т. е. обозначение человека его органом: "злые языки", "рабочих рук не хватает". Употребляющий соматизмы как бы отказывается видеть людей, личности: его интересуют только их функции, действия, иногда - угроза, исходящая от них. Гипонимические синекдоки часто бывают штампами, чаще газетными: "белые воротнички", "лучшая ракетка мира", "первая перчатка" (чемпион по боксу) и т. п. Метонимические значения могут совмещаться с прямыми. Возникающая при этом амфиболия (двусмысленность) иногда производит юмористический эффект:

– Весь мир без ума от этого тенора.

– Что, такой голос?

– Нет, такой тенор.

Мир "без ума" не от его пения.

Примеры гиперонимических синекдох - разнообразные канцеляризмы: "строение", "жилище" вместо "дома", "животное" вместо конкретного видя и т. п. Книжные гиперонимы, напр., "смертные" вместо "людей", могут употребляться в ироническом смысле. Замена человека его синонимом названием должности, общественного положения в целом - позволяет избежать тавтологии, вносит в текст различные эмоционально-смысловые оттенки: серьезности, официальности, укоризны, пиететности и т. д. Приведем примеры из романа Н.М. Соротокиной "Трое из навигацкой школы": "Помолчи, курсант (Белов - А. Ф.), - грустно сказад Лядащев", "- В путь, гардемарины! Нас ждут великие дела!
– крикнул, выйдя на крыльцо, Никита", "Ого, - подумал Бестужев, - лейб-медик (Лесток) обижаться изволят, что ему взятку предлагают", "Двор ждет, что он, вице-канцлер (Бестужев), на колени бросится перед государыней" (Елизаветой).

Сопоставление человека с историческим лицом или вымышленным персонажем может быть метафорическим (Венера и Аполлон - о красивых людях), так и метонимическим, если ведет себя таким же образом (зоил -злой критик). Иногда грань между тем и другим весьма условна. Вот как А. А. Блок пишет о своем отце в молодости:

Его заметил Достоевский.

"Кто сей красавец?
– он спросил

Негромко, наклонившись к Вревской:

Похож на Байрона".
– Словцо

Крылатое все подхватили,

И все на новое лицо

Свое вниманье обратили (...)

(...) И в дом к ним приглашен

Наш новоявленный Байрон.

И приглашенье принимает (...)

И книжной крысой настоящей

Мой Байрон стал средь этой мглы;

Стяжал отменные хвалы

А. А. Блок. Возмездие.

Достоевский отметил сходство отца А.А. Блока с Байроном (метафора), но дело, видимо, было не только во внешем облике, в "дендизме" молодого ученого, но и в его поведении (функциональный перенос, метонимия).

Подобные сопоставления - с добавлениями "новый", "наш", "российский", "нашего века" и т.п.
– типичны для высокого стиля и публицистики - напр.: князь Святослав - "сей Александр нашей древней истории"; Ермак "российский Пизарро, не менее испанского грозный для диких на родов, менее ужасный для человечества" (Н.М. Карамзин. История государства Российского), "валькирия революции" (А. Коллонтай - заглавие книги А. Ваксберга).

И последнее, хотя сказать можно еще о многом. Сфера употребления слов с переносным значением понятна: это литература, публицистика и разговорная речь. Напротив, официально-деловые и научные тексты, видимо, должны опираться на прямые значения слов. Однако это не совсем так. Во-первых, в этих стилистичестих системах используются языковые мета форы: "волны", "квадратный корень", "ядро атома", "связи" (экономические, политические, межатомные и т. п.), "рынок", "оборот товаров", "глубокоуважаемый" и т. п. Неязыковые метафоры, эпитеты, метонимии, прозопопеи воспринимаются как нарушение норм этих стилей. Переносные значения часто встречаются в "канцелярите", т.е. в извращенном варианте официально-делового стиля: "моральное разложение", "заострить вопрос", "смерть вырвала из наших рядов", "в свете постановлений" и т.п.