– Иди в жопу, дура, – спокойно ответил Егор. Он приобнял Ленку за плечо, отчего его куртка съехала с лацкана пиджака. Тускло осветилось серебро. Пашка вывернул голову, заглядываясь, присвистнул.

Кобра отреагировала на орден брезгливым вопросом:

– Купил?

– Купил, – спокойно ответил Егор. – Не задорого.

– Оно и видно, – Кобра ещё раз поправила очки и показала на толпу, – из-за таких, как вы, они такие!

Ленка не выдержала, рявкнула так, что вмиг улетучилась сельская учительница:

– Пошла на хрен, коза! – она взвесила на руке полупустой термос.

– Иди вон, резвись…

– Да и пойду! Тряпки! Пошли!

– Очкастая Кобра дёрнула за рукав оцепеневшего Артёма, от рывка у него громко щёлкнула челюсть.

– Козлы учёные, – добавил вслед Буга вслед уходящим, он вдохнул из пустого стаканчика водочный дух. Закручинился. – Ну что, за водкой отправим кого-нибудь?

Под последние куплеты дива весело известила:

– Раз!

– Раз! – отозвалась эхом толпа.

– Два!

– Ага! – грянул народ.

– …под шелест российских берёз нам счастье и радость принё-ё-ёс! – надрывался тенор остатками воздуха.

– Пять! – дива протянула микрофон к народу.

– Пя-а-ать!

– Офигеть, – пробормотал Егор. – Не увидел бы – не поверил. Спасибо тебе, Ленок, развлекла так развлекла!

– Пожалуйста! – ответила она. – Ты зачем орден нацепил?

– Мама заставила. Говорит: «Будет пиджак без ордена – решат, что украл».

– Деся-а-ть! – с хрипом застонала дива. Ещё немного – и выскочит из сарафана. Кокошник съехал в сторону. Грянул вулканом гимн, вызывая ликование.

Беда проклюнулась. А именно: когда одна счастливая мать родила Артёма. И красив, и умён, и в меру послушен, да вот беда: упёртый, зараза. Можно назвать это замечательное качество настойчивостью, непоколебимостью, да и порадоваться тихо… Если бы не товарищ подполковник – вот и его покрасневшая от возбуждения рожа, а погоны подёрнулись к небу, как ангельские крылья. Брызжет слюной и похабными словами. Фуражка в руке, благородная седина встопорщилась хохолком. А ведь только что Ленка счастливо объявила «четырнадцать часов», народ загудел ульем и начал собираться. Всего-то полчаса оставалось! Даже концерт, после завершения официальной части – вполне ничего: бабы топочут, мужики поют, дети радуются и по-серьёзному смешно декламируют стихи. Блины, горячий чай, полевые кухни. Если стоять в очереди кучкой и не фанатеть, то вполне безопасно: даже бабки с транспарантами не так брызжут ядом – жертва им нужна одна, желательно трепыхающаяся. Какой смысл жалить дохлую собаку?

– Да вы офонарели!!! – надрывался подполковник. – Бля… Елена… бля… Сергеевна… бля!

– В чём дело? – Ленка явно растерялась, она щипала кончик шарфа, глаза бегали от мента к веселящейся толпе. Крашеные кислотной рыжиной старухи тыкали в их сторону пальцами, блестели стёклами очков и угрожающе кучковались. Прилично одетые молодые люди с одинаково каменными лицами терпеливо выслушивали с видом восточных аксакалов – мускул не дёрнется. Вот один прикладывает телефон к уху и неспешно говорит. Тяжёлые глаза в упор глядят на Ленку. Другие кивают, расходятся по площади по своим «серым» делам. Кто-то из них теряется, но из ниоткуда появляются другие.

– Щемиться надо, – прошептал Славка. – Ох, не нравится мне этот балаган, ох не нравится.

Егор выбрался из-за Ленкиной спины:

– В чём дело? – огорошил мента фривольным обращением. Тот остановил словоизвержение, хотел рявкнуть, но мельком зыркнул на орден и выдохнул.

– Вы кто? – прорычал он.

– Егор Петрович Клевин, временно безработный.

– Студент?

– Нет.

– Да в чём дело-то?! – не выдержала Ленка.

– Убирайтесь немедленно. Поиграли в демократию – хватит! – строго надавил милиционер.

– Но, декан… – возразила Ленка.

– Да плевать на декана! Он где?! Дома, в ванной?! А я здесь буду говны за вами разгребать?

– У нас ещё полчаса по разрешению, – Ленка растерянно оглянулась на Егора, тронула взглядом ребят. Те любопытно тянули шеи, но пугаться ещё не собирались. – Автобус…

– Елена… Сергеевна, – подполковник терпеливо взял её под локоток. – Вы зачем выставили несанкционированный лозунг? Зачем портите благодарному народу праздник?

– Позвольте… – она упёрлась. Егор вцепился в Ленку с другой стороны.

– Тащ подполковник! – пальнул он. Милиционер лишь остудил Егора взглядом.

– Какой лозунг? – Ленка пыталась говорить увереннее. – Всё согласовано.

– И это? – он потянул её на себя.

– Полкан! – грозно зарычал Егор.

Подполковник покраснел, но снова сдержался. Махнул фуражкой в сторону от памятника, невидимую с их позиции:

– И это?!

– Чёрт! – Ленка побледнела, по лицу пробежала тень отчаяния.

– Что ж вы творите, молодёжь? – покачал головой подполковник. Егор охнул: Артём и Очкастая Кобра растянули проклятый транспарант с карикатурным Президентом и свастикой. С ними, гордо задравши подбородки, тусовался идейный выводок. Два волосатых журналиста ели камерами довольное лицо Артёма. Подполковник осуждающе покачал головой: – У людей праздник, а вы… – вдруг неожиданно высоко рявкнул: – Убрать! Немедленно убрать!