Побочный продукт всего комплекса этих работ: атомный реактор как источник энергии. И это необходимо подчеркнуть. Не он был целью. Сегодня работы ведутся, между прочим, в направлении реализации контролируемой реакции синтеза водорода, то есть задачей является как бы «параллельное повторение» истории атомной бомбы. Однако «водородный реактор» до сих пор ещё не сконструирован. Трудности на этом пути оказались большими, чем предполагалось. Однако дело ещё не проиграно. Потребовалось расширить вступительную фазу, теоретическую: знания элементарных свойств материи оказалось пока недостаточно. Отсюда – хотя и не только отсюда – резко возросший темп работы физиков, учёных всего мира, главным образом в области элементарных частиц, наделённых большой энергией. Создание огромных ускорителей этих частиц («космотроны», «синхрофазотроны» и т. п.). Плоды этих работ нужно ещё ожидать.

Пример второй: астронавтика. Потребность: продиктована условиями большой политики. Необходимость предоставить стратегам средства доставки ядерного оружия. Исходные условия: достижения немцев в конструировании ракет, из которых самая совершённая – «Фау-2». Работы в области внешней баллистики, теории ракетной тяги, теории химического топлива, реактивных и ракетных двигателей. Побочный продукт: ракеты, способные вывести на околоземную орбиту искусственные спутники. Этот продукт, как в последнем, так и в предшествующем примерах, постепенно автономизируется. Это значит, что атомный реактор первоначально поставлял ядерный взрывчатый материал как то, что от него требовалось, а получаемую энергию рассеивал, ибо она была излишней, но, пройдя технологическую эволюцию, превратился в «мирный реактор», который не создаёт взрывчатых веществ, зато вырабатывает энергию; аналогично и ракеты – носители бомб – переконструированные, специализированные становятся – и станут – космическими кораблями для людей, способными перемещаться в космическом пространстве.

Как видим, атомная энергия для мирных целей и астронавтика вначале были получены как «побочный продукт». Это следствие структуры мира, в котором мы живём; можно себе, естественно, позволить моральную оценку данного факта, но ни в коей мере она его не изменит; пожалуй, значительно плодотворнее было бы задуматься над тем, какие «побочные продукты» может в будущем дать нам состояние нашего мира. Конечно, не всегда речь должна идти о par excellence [6] «побочных» продуктах. Демографическое давление, динамика освобождающихся колониальных народов могут сделать проблемой номер один глобально разоружённого мира проблему продуктов питания. Концентрация усилий и средств позволит тогда решить теоретически, а затем и в производственных масштабах, задачи искусственного синтеза таких продуктов, например, путём фотосинтеза из самых дешёвых элементов и сырья или каким-то иным путём; так или иначе речь будет идти о процессе из области прикладной химии, точнее говоря – биохимии. Возможно то, что побочным продуктом «операции питания» станут новые, неизвестные сегодня синтетические субстанции, используемые, например, в качестве строительных материалов или сырья для изготовления одежды.

Но видеть мир будущего как эпоху, свободную от страха войны, голода, нужды, и даже от болезней было бы, несмотря на всё, непростительным минимализмом. Однако если бы мы захотели мысленно глубже проникнуть в эту область неизвестного, то прежде всего нам пришлось бы расстаться со многими ценностями, которые сегодня считаются незыблемыми.

Одной из первых таких ценностей, на которую будущее – в своём направлении развития – вероятнее всего начнёт наступление, является наша – повсеместная сегодня даже среди большинства учёных (столь сильны привычки и бессознательные чувства человека) – приверженность ко всему «натуральному». Среди всех «натуральных» вещей наибольшее значение, разумеется, мы придаём собственному телу, которое мы, правда, прикрываем «искусственными» чехлами и покровами, перевозим в «искусственно созданных» транспортных средствах, порой кормим «искусственно выращенными» продуктами и даже поддерживаем его силы и помогаем в борьбе с «натуральными» его врагами, каковыми являются бактерии, «искусственными» химикатами лекарств. Иногда необходимо заменить какую-то часть этого бесценного своей «натуральностью» тела протезом или же аппаратом, усиливающим действие ослабевших органов (например, слуха). Однако мы всегда считаем (nota bene справедливо) эти протезы хуже чем то, что они заменяют; понятно, что каждый предпочитает свои волосы парику на лысине и собственные, пусть даже не совсем жемчужные зубы искусственной нейлоновой челюсти. Но это состояние преходящее; наступит время, когда вставные зубы будут лучше тех, которые создал организм, придёт также очередь и других, более важных его частей. Уже сегодня говорят, и не только говорят, о замене больного сердца новым, об искусственной почке, искусственной аорте, искусственных суставах или костях. Это только начало. Уже слышим от врачей о «банке крови», после которого наступит очередь других «банков», так что потерянную конечность можно будет заменить конечностью – наконец-то скажем это – трупа, пусть даже «свежего трупа», пусть даже «поддерживаемого в состоянии, подобном жизни, с помощью прокачки по его сосудам жидкости, подобной крови». Такая картина несколько нарушает наш покой. Однако мы уже слышим, что некий биолог привёл в движение конечности собаки, парализованной вследствие полного рассечения спинного мозга, таким способом, что на нервы конечностей этой собаки он подал поток электрических импульсов, записанных на ленте, подобной магнитофонной, предварительно зарегистрированных – записанных – у здоровой, ходящей собаки. Говорят, что это может стать великой надеждой на будущее для людей, разбитых параличом. Будут носить в кармане небольшую коробочку с кнопками с надписями «вперёд», «направо», «налево», «стоп» и т. п.; и будут приводить в движение самих себя, свои конечности, нажимая нужную кнопку. Об этом сегодня говорят как о вполне реальных вещах.

А будущее? Оно скоро заставит людей распрощаться с «натуральным», так быстро устающим сердцем; быть может, придёт очередь подверженной стольким мучениям системы пищеварения. После этого первого вторжения механизмов и искусственных приспособлений – то есть более сильных, более выносливых, чем «натуральные», а также, и это самое важное, заменяемых! – придёт время сделать следующий шаг: осуществить ещё более смелое и более тонкое вторжение в глубь химизма, микроскопических процессов в наших телах. Очень многое в них ещё можно сделать, усовершенствовать! Но это будет означать уже «прощание с природой» – шокирующее современного человека, почти неприемлемое. Конечно, эта большая волна перемен, эта биологическая революция приведёт к достижению долголетия, какого сегодня мы себе даже представить не можем. Но и с ним беда, так как наш мозг наверняка не сможет служить телу веками: очень скоро, переполненный массой воспоминаний, он превратится в мозг старца, влачащего жалкое существование, лишённого динамизма и живости мышления, теряющего способность впитывать новые впечатления. Поэтому и мозг, эта «святая святых», должен будет в свою очередь стать объектом исследований и, быть может, переделок… Каких? Генетических? Но здесь снова следует уяснить себе, в насколько широком диапазоне можно было бы творчески, преобразующе и одновременно осторожно воздействовать на плод, развивающийся в искусственной среде, вне матки – и где установить границу вторжению техники и химии в глубь этого последнего элемента природы, которым является наше тело и который до сегодняшнего дня ещё устоял перед вторжением техники в наше окружение, в наш внешний мир?

Ответ на этот вопрос мы дать не можем. Только видим, что чем больше мы пытаемся мысленно удалиться от сегодняшнего дня, тем больше будущих достижений наполняют нас инстинктивным сопротивлением, протестом, беспокойством, нежеланием – хотя я говорю, всё время говорил только об операциях, об усовершенствованиях, должных служить жизни! Взглянув шире: будущее не может быть химически очищено от забот, боли и страхов современности, стать идеально удобным, роскошно скроенным костюмом для наших сегодняшних привычек, нужд и суждений. Ничего подобного – оно постепенно будет подвергать их ревизии, приводить к острым стычкам, конфликтам, будет принуждать к выбору, будет требовать расплаты за расширение физических границ жизни, будет – одним словом – отбрасывать, разрушать очень многое из того, что сегодня мы считаем бесценным, незаменимым, нерушимым. И будет в этом безжалостно, как сам прогресс, и, как он, – неотвратимо. Ибо однажды сделанное изобретение, открытие уже ничто не может уничтожить, разве только вместе со всем человеческим видом; идиллия некоего будущего «возвращения в природу» является фикцией, утопией – и именно поэтому путь, ведущий от современных открытий в гущу порой невероятных будущих последствий, не только трудно разглядеть. Ещё труднее современному человеку с ним согласиться.

До сих пор я умышленно говорил только о личностно-биологическом аспекте будущего, но кто знает, не будет ли иной, социологический аспект, ещё более радикальным относительно наших сегодняшних мечтаний и представлений. Провозглашать во времена планового хозяйства личную страусиную политику, сужая всё до размера судеб живущего поколения, постулировать в качестве идеальной цели тот же столь удобный и милый эгалитарный индивидуализм, который был (хотя бы в мыслях) уделом небольших элит общества на переломе XIX и XX веков, видеть в его массовом распространении решение основных проблем человеческого существования – это, использую не своё определение, что-то хуже, чем преступление: это ошибка. Это фикция, которой попросту нет места даже в современном мире, но сегодня ещё можно притворяться, что это не так. Бессмысленность такой позиции будущее докажет неоспоримыми фактами.

Первая крайняя проблема – демографическая политика, иначе говоря – вторжение государства, высшей власти в сферу жизни семьи, в глубь этой уважаемой элементарной ячейки человеческого бытия, показывает, стоит лишь коснуться её остриём статистики, математики, неизбежность в будущем именно таких операций, и причём всё более радикальных. Неограниченная рождаемость, естественный прирост, сдерживаемый только призывами и уговорами, окольными путями, это паллиатив решения, приемлемый сегодня. Однако, когда сторонники неограниченной свободы в этой сфере жизни утверждают в дискуссии, что земной шар может, как подсчитано, прокормить не три, а восемь, десять или даже пятнадцать миллиардов человек, то достаточно спросить, что тогда будет, и что делать после достижения этого состояния? А динамика роста населения говорит о том, что каждое последующее удвоение количества живущих на Земле людей будет происходить за гораздо меньшее время, чем предыдущее; в конце XXI века Земля окажется ужасно перенаселённой; что тогда? Экспансия на иные планеты? Словно такая космическая эмиграция может эту проблему решить. Словно бы не очевидно, что растущая численность людей рано или поздно взорвёт наконец тот универсализм, то объединяющее наш мир стремление, которое – пожалуй, наиболее очевидная тенденция развития нашей цивилизации – из отдельных племён, народов, рас создаёт в условиях принципиальных противоречий и столкновений единую расу, человечество, и это не только лозунг или громкие слова, но реальная суть, отражение происходящих перемен.