– Да он это, чего тут думать, – уговаривает полицейский своего сомневающегося напарника. – А эти двое мужиков, точно его родные! Вот этого лобастого я хорошо запомнил, мы его первого вытащили. – Он беспомощно оглядывается в поисках пропавшего лобастого.

Ева просит, чтобы обыскали куртку мальчика и спортивные штаны. Потом она разглядывает предметы, выложенные на траве. Некоторые вызывают у нее удивление, но полицейские хором объясняют назначение этих рыбацких снастей. Подумав, Ева берет в руки круглое зеркальце с изображенной с изнанки изогнувшейся ящерицей. Достает фотоаппарат, фотографирует зеркальце и снасти на зеленой траве, потом – улыбающегося доктора, потом одного из полицейских по его просьбе, потом благодарит всех и уходит к дороге. Двое полицейских и доктор идут за ней, интересуясь особенностями частного сыска и предлагая обсудить эти самые особенности сегодня же вечером за бутылкой хорошего вина. Третий, оставленный охранять молодого утопленника, смотрит им вслед с сожалением.

Уже стоя у машины на дороге, Ева замечает, что оставленный для охраны полицейский лежит на траве, раскинув руки. Она оглядывает берег, прикрывая глаза ладонью от выплывшего оранжевого солнца, сначала находит присевшего за камнем прячущегося мужичка в ушанке, а потом видит медленно, вперевалочку, уходящего по берегу в сторону поселка высокого подростка. От растерянности Ева присаживается на капот машины. К берегу бегут полицейские, они кричат и начинают стрелять. За ними бежит доктор, умоляя не портить редкий анатомический материал. Ева замечает слизь на ладони, в которой она вертела зеркальце, принюхивается и быстро наклоняется: от тухлого рыбного запаха ее тошнит. Оставленный в машине полицейский выходит и смотрит в бинокль, Ева видит, что подросток уже бежит, нелепо размахивая руками. Ноги ее подкашиваются, она сползает на землю, а полицейский с биноклем в азарте погони обзывает своих коллег «мазилами» и притопывает ногой на каждый выстрел.

Кое-как поднявшись, Ева садится в машину и отъезжает. У первой же бензоколонки, прислушиваясь к остаточным рвотным потугам где-то внутри себя, сразу под ребрами, она интересуется, куда обычно едут посидеть хорошо порыбачившие на водохранилище мужики? Ей указывают круглосуточное кафе в шести километрах ниже по дороге.

В пять часов сорок минут отличного яркого утра Ева входит в кафе «Русалка», заказывает у стойки сок, оглядывается и идет с высоким стаканом и полосатой трубочкой к столику в углу.

– Занято, – бурчит себе под нос, не глядя на женщину, крупный мужчина лет пятидесяти в брезентовой куртке и абсолютно мокрых брюках из плащевки, заправленных в сапоги.

Под вторым, который молча пожирает Еву глазами, натекла лужа. Он сидит без сапог. Сапоги валяются рядом. Пока Ева откровенно разглядывает мужские ступни в мокрых носках, наклонившись для этого под стол, тот, который в сапогах и постарше, достает из узкого кармана на брюках охотничий нож.

Четыре секунды ей хватает, чтобы опрокинуть на сидящих стол, подбить ногой ножку стула у старшего, наклониться к нему, упавшему, и сорвать с груди небольшой кожаный мешочек на веревке.

Еще четыре секунды – добежать до дверей кафе. Она заводила мотор машины, не отводя взгляда от дверей и удивляясь, что никто не выбегает. Она не знала, что мужчины в это время ползут по полу, медленно и влажно, как слизняки, и теряют с каждым ее шагом последнее дыхание. Что их увезут через час на «труповозке» в морг райцентра, где уже будет лежать подстреленный на берегу утопившийся подросток.

Она привезла мешочек женщине, рассказала про особенности поиска и назвала цену, спокойно выдержав удивленно взлетевшие выщипанные брови и округлившийся яркий рот.

– То есть, того, что ты нашла – мало? – женщина смотрит на Еву, как на редкое насекомое.

Ева не понимает. Она предупреждала о наценках в случае участия в деле полиции? Женщина, не отводя от ее лица глаз, кивает: предупреждала.

– Если у ваших родных были при себе деньги, то в случае участия в деле полиции, все, что находят на трупах, становится вещественными доказательствами и не подлежит изъятию до завершения дела. Что я такого должна была найти? – Ева перестает сдерживаться и повышает голос.

– Просто я подумала, – мямлит озадаченно женщина, – ладно, не стоит обсуждать, ведь это могло унести водой, да? Я заплачу, сколько скажешь, – хозяйка «урусуйки» любовно обхватила пальцами и прижала к себе мокрый кожаный мешочек. Подумала и злобно прищурила глаза, заявляя: – Пусть полежат, а я к вечеру туда приеду и еще посмотрю, хочу их или нет! Им без этого не вздохнуть не выдохнуть, чертовы манекены! – Из открытого мешочка она достает камушки и раскладывает сушиться на стекле журнального столика.

Потом из диванной подушки достала деньги, пересчитала их, плюнув на пальцы, как перед тушением сигарет, и поинтересовалась, почему это Ева такая бледная?

Засовывая деньги в сумочку и пошатываясь, Ева вышла во двор. Ранние трудоголики уже спешили к своим автомобилям. В голубятне мальчик открыл дверцу и гонял голубей, свистя и размахивая футболкой. Ева закрыла глаза, ей показалось, что она знает этот двор, как родной, что все это уже было – и мальчик, и голуби, и эта чужая машина у подъезда, и на заднем сидении – женский пиджак, а из под него – ремни как от кобуры, что если она сейчас же не уйдет, немедленно! – то увидит что-то ей совсем не полагающееся.