После этого он был занят тем, что мыл посуду в раковине, когда с удивлением почувствовал, как две очень компетентные руки окружили его, а на голову был наброшен розовый клетчатый фартук.

– Миффлин, – сказала его жена, – сколько раз я тебе говорила, чтобы ты надевал фартук, когда моешь!

Они приветствовали друг друга с сердечным, ласковым простодушием тех, кто женится по духу в среднем возрасте. Хелен Миффлин была полногрудым, здоровым созданием, богатым здравым смыслом и хорошим чувством юмора, хорошо питавшимся как умом, так и телом. Она поцеловала Роджера в лысую голову, повязала фартук вокруг его фигуры и села на кухонный стул, чтобы посмотреть, как он заканчивает вытирать фарфор. Ее щеки были прохладными и румяными от пронизывающего воздуха, лицо светилось спокойным удовлетворением тех, кто жил в уютном городе Бостоне.

– Ну, моя дорогая, – сказал Роджер, – это настоящий День благодарения. Ты выглядишь такой же пухлой и полной материи, как Домашняя Книга стихов.

– Я прекрасно провела время, – сказала она, похлопав по Боку, который стоял у нее на коленях, вдыхая знакомый и таинственный аромат, по которому собаки узнают своих друзей-людей. – Я уже три недели не слышала ни о какой книге. Вчера я заглянула в книжный магазин "Олд-Энджл", просто чтобы поздороваться с Джо Джиллингсом. Он говорит, что все книготорговцы сумасшедшие, но ты самый сумасшедший из них. Он хочет знать, не обанкротился ли ты еще.

Серо-голубые глаза Роджера блеснули. Он повесил чашку в шкаф и, прежде чем ответить, закурил трубку.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что в нашей лавке водятся привидения.

– Хулиганка! И что на это ответил Джо?

– Что мы чекнутые!

– Ну, – сказал Роджер, – когда литература обанкротится, я готов пойти с ней. До тех пор -нет. Но, между прочим, очень скоро у нас будет прекрасная девица. Помнишь, я говорил тебе, что мистер Чепмен хочет отправить свою дочь работать в магазин? Ну, вот письмо, которое я получил от него сегодня утром.

Он порылся в кармане и достал письмо, которое миссис Миффлин прочла:

ДОРОГОЙ МИСТЕР МИФФЛИН,

Я так рад, что вы и миссис Миффлин готовы провести эксперимент, взяв мою дочь в ученики. Титания действительно очень очаровательная девушка, и если только мы сможем выкинуть из ее головы какую-нибудь чепуху про "окончание школы", она станет прекрасной женщиной. У нее был (это была моя вина, а не ее) недостаток в том, что ее воспитывали или, скорее, унижали, удовлетворяя все возможные желания и прихоти. Из доброты к себе и своему будущему мужу, если он у нее будет, я хочу, чтобы она немного научилась зарабатывать на жизнь. Ей почти девятнадцать, и я сказал ей, что, если она попробует какое-то время поработать в книжном магазине, я возьму ее с собой в Европу на год.

Как я уже объяснял вам, я хочу, чтобы она думала, что действительно зарабатывает себе на жизнь. Конечно, я не хочу, чтобы рутина была для нее слишком тяжелой, но я хочу, чтобы она получила некоторое представление о том, что значит жить самостоятельно. Если вы будете платить ей десять долларов в неделю в качестве новичка и вычтете из этого ее пансион, я буду платить вам двадцать долларов в неделю, в частном порядке, за вашу ответственность по уходу за ней и за то, чтобы вы и миссис Миффлин дружески смотрели на нее. Завтра вечером я приду на собрание "Кукурузных початков", и мы сможем окончательно договориться.

К счастью, она очень любит книги, и я действительно думаю, что она с нетерпением ждет этого приключения. Вчера я подслушал, как она говорила с одной из своих подруг, что собирается этой зимой заняться какой-то "литературной работой". Это та чепуха, которую я хочу, чтобы она переросла. Когда я услышу, как она говорит, что нашла работу в книжном магазине, я буду знать, что она вылечилась.

Сердечно ваш, ДЖОРДЖ ЧЕПМЕН.

– Ну что? – Сказал Роджер, так как миссис Миффлин ничего не сказала. – Тебе не кажется, что будет довольно интересно узнать реакцию наивной молодой девушки на проблемы нашего спокойного существования?

– Роджер, это твоя вина! – Воскликнула его жена. – Жизнь больше не будет спокойной, когда рядом будет девятнадцатилетняя девушка. Ты можешь обманывать себя, но меня тебе не одурачить. Девятнадцатилетняя девушка ни на что не РЕАГИРУЕТ. Она взрывается. Вещи не "реагируют" нигде, кроме Бостона и химических лабораторий. Полагаю, ты знаешь, что берешь в арсенал человеческую бомбу?

Роджер посмотрел с сомнением. – Я помню что-то в "Уир оф Гермистон "о девушке, которая была "взрывным двигателем", – сказал он. – Но я не вижу, чтобы она могла причинить здесь большой вред. Мы оба довольно хорошо защищены от контузии. Самое худшее, что может случиться, – это если она заполучит мою личную копию “Беседы у камина в эпоху королевы Елизаветы”. Напомни мне, чтобы я ее где-нибудь запер, ладно?

Этот секретный шедевр Марка Твена был одним из сокровищ книготорговца. Даже Хелен никогда не разрешалось читать его, и она проницательно рассудила, что это не по ее части, потому что, хотя она прекрасно знала, где он хранится (вместе с его полисом страхования жизни, несколькими облигациями Свободы, письмом с автографом от Чарльза Спенсера Чаплина и фотографией, сделанной во время их медового месяца), она никогда не пыталась изучить его.

– Что ж, – сказала Хелен, – Титания или не Титания, но если Кукурузные Початки хотят сегодня вечером свой шоколадный торт, я должна заняться делом. Отнеси мой чемодан наверх, будь другом.