— Так, ну и…

— И знаешь, что я понял? Из любой работы или дела можно вынести какую-то пользу для себя. Единственный вывод, который сделал я, когда закончилась моя каторга, это то, что со смертью лучше не играть. Она в любом случае тебя обыграет на несколько очков. У неё свои правила, которые она никому не рассказывает. А уж если ты смельчак и вздумал сыграть с ней на равных, то знай, что поражение будет обидным и горьким. Ведь ещё ни разу никто и никогда не побеждал её. Можно, конечно, попытаться с ней договориться, и если у неё будет хорошее настроение, то, возможно, она и отсрочит твой конец на пару годиков. Но потом эта костлявая старуха всё равно возьмет своё, потому что она не любит оставаться в дураках, точнее, в дурах.

— Всё верно, сынок, со смертью лучше не шутить. А то, что ты прошёл такое испытание, это даже хорошо. Ты стал сильнее и мудрее после этого. А лучше расскажи, как сам-то?

— Всё нормально, отец, я скучал по тебе, и по дому, и по Ли…

— Да знаю я, знаю. Всё нормально. Но Лилия уехала почти сразу же, после того, как ты… ну ты понимаешь.

— Как уехала, куда уехала? — всполошился Уилл.

— Спокойно, спокойно! Она уехала учиться. Вот скоро летние каникулы — должна вернуться. Тогда и увидитесь. Иди отдыхай, а завтра утром пойдём к Патрику Джонсу. Ты должен извиниться перед ним.

— Да, я знаю, — промычал зло Уилл, опустив голову и как будто выглядывая что-то в траве.

— Зря ты на него напал тогда, — видя, что Уилл собирается что-то возразить, отец добавил: — Подожди, подожди, не кипятись. Он неплохой парень. Я с ним разговаривал. И работник он хороший — где-то на складе работает, кажется. Может, вы с ним ещё подружитесь, как знать?

— Это вряд ли,— промычал Уилл и направился к дому. Злость начинала закипать в нём, как только он слышал имя Патрик.

— Дурацкое имечко, — сплюнул он на землю и открыл дверь в дом.

Парень поднялся по лестнице к себе в комнату. Она ничуть не изменилась за прошедшие полгода. Вещи были на местах, где им и положено быть, одежда висела в шкафу, вся чистая и выглаженная.

Отец был чистюлей, и поэтому дом был всегда идеально убран, как будто он ждал гостей, хотя к ним редко кто захаживал. После смерти жены мужчина стал более замкнут, ни с кем не общался, никуда не ходил, ничем не интересовался. Одна радость осталась — сын. Только ничего кроме печали тот пока не приносил, и поэтому надо было срочно исправлять ситуацию. Уилл понимал, что они остались друг у друга вдвоём, и — хочешь не хочешь — нужно поддерживать ту крупицу тепла, что осталась. А исправлять ситуацию нужно, как только приедет Лилия. «Нужно будет попросить её стать моей женой, а потом мы переедем в этот дом и будем жить вместе, и отцу будет повеселее», — размышлял он.

На следующий день, когда солнце встало над городом и оповестило всех о хорошем начале дня, Уилл спустился со второго этажа на кухню, откуда доносились ароматные запахи. Отец уже проснулся и готовил завтрак себе и сыну.

— Давай, сын, ешь поживее и пойдём, нас уже ждут.

— Кто нас ждёт так рано?

— Ой, ну не строй из себя дурака! Нас ждёт семья Джонсов. А точнее — Патрик Джонс.

— Если он так ждёт меня, чего сам сюда не пришёл? Я не гордый, извинился бы и здесь, — усмехнулся Уилл, жуя тост, намазанный арахисовым маслом.

— Это не ему надо извиняться перед тобой, а тебе перед ним. И ты пойдёшь туда, иначе я всыплю тебе такого ремня, мало не покажется, и не посмотрю, что ты вырос и стал ростом под потолок.

— Ладно, ладно, не кипятись, отец, я же пошутил.

Уилл никого не боялся в жизни, кроме отца. Он его любил, уважал и боялся. Вот так сразу — все три чувства смешивались в одно.

Подходя к дому Патрика, Уилл заметно нервничал. Он не любил извиняться перед кем бы то ни было, потому что считал, что всегда прав. А извиняться прилюдно — перед судебным приставом, отцом и семьёй Патрика, было для него совсем унизительно. Настолько, что парень готов был отработать в больнице ещё шесть месяцев. Уж лучше смотреть на трупы, чем смотреть в глаза Патрику и пожимать ему руку.

— Ох, быстрее бы уже закончился этот день, что-то мне не по себе, — сказал Уилл.

— Как кулаками махать, это мы умеем, а как извиняться за своё поведение, это мы в штаны наделали! — вспылил старший Браун.

— Ничего не наделали! Сухие штаны! Всё, я готов — пойдём уже быстрее.

Брауны позвонили в дверь дома семьи Джонс, и им открыли почти сразу. Складывалось такое ощущение, что за дверью давно стояли и как будто ждали, когда уже в неё позвонят.

На пороге хозяйка дома, миссис Джонс, миловидная женщина лет сорока. У неё были короткие каштановые волосы, которые были завиты на бигуди, по крайней мере, так казалось. Крупные локоны лежали мягкими волнами. Одета она была в голубую блузку и светлые, немного прозрачные брюки, через которые дерзко просвечивали белые трусики. Да, эта женщина знала себе цену и никому не позволяла помыкать собой. Поэтому когда на единственного племянника Патрика напали, избив до полусмерти, она сделала всё возможное, чтобы наказать виновного и отправить подальше из этого города.

— Добрый день, мистер Браун. Как ваши дела? Проходите, будьте как дома, — она прошла в дом, не взглянув на Уилла, давая понять, что в этом доме он нежелательный гость.

— Спасибо, Жанин, всё хорошо. Вот Уилл вернулся, мне хоть не так одиноко будет теперь.

— Да-да, я понимаю, понимаю. Может быть, чаю или кофе? Кофе чудный, сварила перед вашим приходом, Карл.

— Да от кофе я не отказался бы, особенно от твоего, Жанин.

«Он что, с ней заигрывает? — глядя на отца, подумал Уилл. — Ужас какой!» Поморщившись, он попытался скрыть отвращение от наигранной вежливости со стороны тёти Патрика и заигрываний отца. Отвернувшись от этой мерзкой картины, он увидел стоящего на лестнице Патрика.