Шрифт:
– А почему ты о себе ничего не рассказываешь?
– Потому что я попал сюда через портал, потому что это «ОГВ».
Она остановилась.
– Как через портал?
– Случайно.
– Так ты из коммунизма?
– Нет, у нас социализм, развитой! – И я улыбнулся при этом.
– И ты уйдешь обратно?
– Некуда пока уходить! Портал находится на территории сопредельного государства, там идет война. Без солидного отряда оттуда не вырваться. Поэтому операцию пока и отменили. Я получил приказание подбирать людей, но как это сделать, я не знаю. Все думают, что это я тебя нашел, а я считаю, что это портал тебя нашел. В любом случае, Полина, для нас обоих, этот проект – самый главный. Все остальные дела – второстепенные. Жить нам вместе, и долго. Связал нас с тобой этот портал по рукам и ногам. Но я очень доволен тем, что я тебе не противен и мне не придется жить рядом с человеком, который меня ненавидит.
– Андрюшенька, да что ты! Как тебя можно ненавидеть?
– Сама говорила, когда из-под Смоленска вернулась, что вся группа меня ненавидела.
– Потому что методов не понимали, не понимали, как это можно использовать, а ты не объяснял. Но то, что ты красивый, умный и сильный, мне очень нравилось! Только я понимала, что я тебе не пара. Вот и ненавидела, но больше свою судьбу, немцев и тот проклятый взрыватель. – Она провела мне по лицу своей «новой» рукой. – Пойдем домой, Андрюша!
Андрей уснул. Господи, какой он красивый! Я бы никогда не решилась ему сказать об этом! Но вчера нас обследовали на втором этаже. Две врачихи как только его не вертели! А у самих мужья в действующей! А эти, прости господи, чуть ли не в штаны к нему не залазили своими ручищами. Он так тихонько посылал их куда надо, но ведь рано или поздно не выдержит. Он – большой начальник, почти или совсем генерал. Да еще из НКВД. А всего на три года старше меня! Я для него была старший сержант Еременко. И он никогда через этот рубеж не переступил бы! Я ж его знаю! Не знаю, что на меня нашло, утром я есть хотела, но, когда увидела, что он к еде не притронулся и ждет меня, меня как прорвало. Ведь знала, что прикасаться к нему – это все равно как вывернуться наизнанку. Но остановить себя я не сумела. Еще в Кыштыме я поняла, что если он меня поманит, то я устоять не смогу. А ребята меня подначивали. В группе все знали, что шутки со мной плохо кончаются. Два раза пробовали. Неудачно для них. В последней группе командир несколько месяцев вздыхал и уговаривал. Но не лежала к нему душа. А без любви – это грех, как это раньше называли. Сейчас я не думаю о том, грех это или нет. Главное: он – мой. До самой смерти. А она, с косой, рядом ходит. Война ведь! Я его сразу себе отметила, еще когда его только представили в Кыштыме: высокий, стройный, в незнакомом комбинезоне со странным цветом камуфляжа. Поразило его звание: майор ГБ, но начальство сразу предупредило, что задавать вопросы не по программе запрещено. Теперь понятно почему. И задача, которую мы никогда не выполняли: обнаружить прямой телефонный кабель ставки Гитлера и незаметно подключиться к нему. Он принес что-то вроде небольшого миноискателя и учил им пользоваться. А потом начал нас гонять, да так, что с нас только пена летела. Когда ребята попытались побурчать, что тяжело, выяснилось, что групп у него три, то есть он так бегает со всеми, втрое больше нас. Программа у всех одинаковая. Мне так захотелось ему понравиться, чтобы он отличил меня среди остальных (я ведь была самая опытная в группе: больше всех выходов) что я переусердствовала и сорвалась с турника. А он совершенно не обращал на меня никакого внимания. Я была просто членом группы. Причем – слабаком. И такая меня злость взяла, что я сумела себе внушить, что он – бесчувственный чурбан, зазнайка и задавака. Мы уйдем, а он по тылам ордена зарабатывать будет. Накрутила себя так, что все заметили, что я к нему неровно дышу. И началось! «Да ты по кому сохнешь!» и тому подобное. По нему! И еще как сохну! Вот и сейчас: ведь он ничего мне не пообещал, только сказал, что у него никого нет и что я ему нравлюсь. Не сказал, что любит: «Ты мне нравишься». Скупой он на слова, а девушки ушами любят. Но я не жалею о том, что я сделала. Да, конечно, я мечтала быть самой красивой невестой, мечтала о шумной и красивой свадьбе, война все перечеркнула. Ничего этого не будет. В доме хозяйничают фашисты. И если я встретила его, человека, которого я полюбила, то почему я не могу насладиться своим счастьем? Ведь завтра, может быть, придет приказ, и он на Запад, а я на Восток. Или вместе где-нибудь ляжем в землю. Жить надо, пока живая. Ой, проснулся! Разбудила своими дурацкими мыслями!
Как все-таки не идет женщинам обмундирование! Такую фигуру – и в х/б! Но надо вставать! И на занятия, хоть у нас и медовый месяц. Полина не заметила, что я проснулся, думала о чем-то своем. Я несколько минут наблюдал за ней: у нее красивая ровная кожа, чуть худовата, жир накапливать некогда, нагрузки очень большие. Довольно широкие плечи, как у всех разведчиков, с твердыми мозолями от ремней. Аккуратная, но довольно большая грудь с красивыми сосками. Ей бы матерью быть, а не таскать «Северок» по горам! Коротко стриженная, гораздо короче, чем разрешено женщинам по уставу: волосы в рукопашке – очень опасная вещь. Так что стрижется под мальчика. Лицо обветренное, губы сухие, с трещинками. Руки тоже сухие, с крепкими, аккуратными мышцами. Остальное видел только мельком, отметил только длинные сухие ноги и неширокий таз. Ну и руками ощутил набитые мозоли от ремня на бедрах. Ее бы переодеть, сделать ей другую прическу, чуть откормить – и на Невский! Все бы заглядывались! Но война! До Невского нам, как до Пекина босиком да по колючкам! О, заметила, что я проснулся! Стесняется! Потянула одеяло прикрыться.
– Не делай этого! Дай полюбоваться!
– Не дам! Не смотри, я встану! Мне давно надо было встать, но тебя будить не хотела! Отворачивайся!
Я еще немного покапризничал, но отвернулся. Она набросила процедурный халат и убежала. В наше время девушки так себя не ведут! Я вспоминал свою бывшую, разница – огромная.
Поднялся, перестелил постель, начал одеваться. Вернулась Полина, вся пунцовая. Я подошел и поцеловал ее. Она вся вытянулась в тростиночку, податливую и упругую.
– Ты мое солнышко! Все хорошо? Тебе понравилось?
Она покраснела еще больше.
– Одевайся! Пойдем на стрельбище. Бег на сегодня отменяется, а вот стрелковкой надо заниматься каждый день. Группа у нас совсем маленькая, поэтому каждый должен уметь все, Полиночка. Хорошо?
– Да, Андрюша. Сейчас буду готова.
Все сантименты полетели в сторону, уже никто не прячется, оба облачаемся в сбрую. Я порылся в рюкзаке, достал второй НР.
– Знакома?
– Да.
– Как он тебе?
– Тяжеловат.
– Придется осваивать, и нужно увеличить немного питание. Ты еще не восстановилась после Смоленска. Плюс ежедневный массаж и растяжки. Особенно на левую руку. Нам, видимо, придется первые выходы делать в таком составе, и нужно быть полностью в форме.
– Поняла. Я готова, товарищ майор!
– Попрыгали! Порядок! За мной.
Скоростная стрельба с двух рук у нее совсем не поставлена. И поначалу были большие сложности, особенно с разворотом вправо. Так у всех ярко выраженных правшей. Но постепенно она стала выравниваться на рубеже. «Эйч-Пи» у нее не пошел совсем, пришлось оставить ей ТТ. Но достать патроны ТТ в Афганистане невозможно. А патроны в группе должны быть одинаковыми. Пришлось дожимать ей нагрузку на руки, а времени в обрез. Сначала предложил ей Р-38, но она посмотрела на меня так, что я понял: она умрет, но освоит НР. Через десять дней, наш «отдых» кончился. Нас вызывают в Москву. Идем из особого отдела «домой», собираться.
– У тебя красноармейская книжка с собой?
– Да.
– Тогда нам сюда! – И я показал на вывеску «ОТДЕЛ ЗАГС» на одном из домов.
Нужно было видеть глаза Полинки! Она ни одним словом не обмолвилась о том, что на фронте у нее бы стопроцентно появилась бы кличка ППЖ. Теперь не появится. Но это еще и наша дополнительная страховка.
– Проходите, товарищ Горский! – сказал Сталин в ответ на приветствие. – Каковы, на ваш взгляд, наши шансы получить реальную помощь от Советского Союза?