Необходимо уточнить, что при психосоматике ошибка смещается в тело (например, образуется опухоль или происходит несчастный случай): таким образом ум находит спасение. При шизофрении же непосредственно поражается нейронный ум, не ум онто Ин-се, а его феноменология. Онто Ин-се духовно, оно тотальное и простое, однако для жизни на этой планете ему необходима материальность средового акта. Когда ум разрушается, то, как в случае со сломанным радио, голоса больше не слышно, даже если говорящий продолжает действовать.

При таком типе анализа бесполезно прикрываться жалостью: необходимо пересмотреть все с самого начала, потому что без онтопсихологического подхода подобные фильмы останутся непонятыми. На самом деле, патологическая причина завлекает, манит, вызывая любопытство к непонятной тайне, призванию, заклинанию, открытию, иными словами, есть ожидание увидеть в этой тьме нечто этакое. Болезнь притягательна так же, как притягательны некоторые аспекты патологической преступности для человека, предрасположенного или уже начавшего разрушать себя в соответствии со своими убеждениями.

Я бы сказал, что нечто подобное присутствует практически у всех писателей – от Данте Алигьери [63] до Достоевского [64] . Например, если мы проанализируем Данте, то заметим, что для этого автора существует только потусторонний мир, но человек-то живет здесь и сейчас, поэтому, по сути, Данте проклинает и осуждает все то, что относится к этому измерению.

В искусстве происходит постоянный поиск утраченного времени [65] . Я придерживаюсь той мысли, что даже если человек потерял тридцать-сорок лет, он может осуществить хорошее вложение в пятьдесят-шестьдесят лет, без веры в чудеса, миражи, мистификацию искусства.

Когда, например, появляются образы шута [66] , маски, в этом нет никакой тайны: шизофрения уже в действии. Кто бы то ни был – шекспировский [67] Гамлет, персонажи Феллини, [68] джокер или другие, – в любом случае, это вне жизни, вне кодекса, вне простоты собственного долга и человеческого удовольствия.

Все персонажи фильма «В присутствии клоуна» переживают страх. А к чему он приводит? – он вызывает ненависть. Приступ ненависти к другому обусловлен глубинным страхом субъекта к собственной жизни, но узнать о нем он может, только тогда, когда проецирует свой страх на других.

В реальности человек боится, потому что вследствие своего выбора разрушил собственную экзистенциальную виртуальность.

Не думаю, что Бергман что-то понял, он просто анализировал. На самом деле режиссеры (в том числе и Феллини) всегда соединяли реальность, внешние факты и сновидения (свои или других людей, вдохновлявших их).

В заключение скажу, что механизмы, описанные в «Многофакторной этиологии неврозов и шизофрении» [69] , являются извечными стандартами любого искажения или дисфункции. Также верно и то, что для такого человека, как я, болезнь – это скука, и нечего в ней понимать. Напротив, страсть и любопытство, которые я испытываю к науке, относятся к действию и созданию красивого. В этом я еще не нашел пределов или повторений.

В глубинном значении науку нельзя воспринимать как место работы, потому что это возможность осуществлять миссию познания определенного контекста. Специфика науки состоит в том, что она должна выяснить, что хорошо, а что плохо для человека на биологическом уровне. Следовательно, речь идет не о науке, которая создает закон или новую идеологию, а о науке, которая основана на смирении исследователей, демонстрирующих то, что дает преимущества, или то, что наносит ущерб человеку в биологическом плане.

Так, наука должна объяснять, какая музыка, какие цвета способствуют биологии, а какие, напротив, убивают ее [70] . То же самое касается и секса: необходимо определить, какой секс усиливает биологическую активность, жизненные силы субъекта, источник воли, остроту памяти и ума, а какой, напротив, вызывает снижение воли к действию, появление микоза и других патологий. Сегодня секс представляет собой свободную передачу биологического заражения.

Естественно, с этой целью наука должна исследовать психический фактор, который до сих пор ею не учитывается: много говорится о факторах экономики, политики, идеологии, но о психической составляющей до сих пор ничего неизвестно [71] .

Под «фактором» подразумевается воздействие, изменяющее реальность и следствия. Таким образом, психический фактор управляет и в некоторых случаях, формирует – сознательно или бессознательно – динамику несчастья, несмотря на то, что ученые до сих пор ничего об этом не знают. Такое специфическое исследование должно быть проведено наукой с использованием собственных инструментов, как в области физики, биологии, неврологии, онкологии, психологии, так и медицины.