– Стой волк, не торопись не чеши своё ухо! Это я тебе говорю, лесной дух! Узнал я, что не рассказывает тебе никто волшебных историй и сказок интересных, вот и прилетел. А коли станешь ты чесаться, так я тут же и улечу, а ты останешься ни с чем! Понял, о чём я тебе говорю? – спрашивает она, а сама упорно старается от его ворсинок освободиться.

А голосок то у неё тоненький, дребезжащий, и если бы она не в ухе у волка сидела, то он наврядли бы обратил на неё внимание. А тут он её услышал, вздрогнул, да так и замер с поднятой лапой.

– Ой, что такое? – удивился волк, – ну неужели это ты дух лесной, а я только что вспоминал о тебе! Вот, наверное, поэтому-то ты ко мне и прилетел. Хорошо, я не буду чесать ухо, лучше я буду тебя слушать,… расскажи мне, пожалуйста, какую-нибудь сказку… – сказал серый волк и опустил лапу.

– Ну, вот и ладно,… раз ты такой послушный то расскажу я тебе сказку… – пропищала стрекоза, а сама при этом, чтобы ей скорее улететь продолжала потихоньку, полегоньку высвобождать свои лапки и крылышки из цепких шерстинок волка. Однако сразу освободиться у неё не получилось и ей ничего не оставалось, как только начать рассказывать.

– Ну, так слушай же,… – сказала она и начала, – жил да был один юный петушок и в силу своей молодости был он чересчур игрив, суетлив и непоседлив. А ещё любил он поучать, и при этом старался заманить в свои забавы практически всех обитателей птичьего двора, на котором жил. Бывало, затеет петушок такую чехарду, что вокруг него только пух да перья в разные стороны летят. Бегает он по двору кукарекает, пристаёт ко всем, в игры их свои озорные вовлекает. Возьмёт да и привяжется к уткам, что кормились тут же на небольшом дворовом пруду.

– А ну-ка плывите ко мне,… вылазьте-ка быстрей на бережок! Я сейчас вам покажу, как надо правильно по земле ходить, а то ишь ходите сбоку на бок переваливаетесь. Не правильно всё это! Надо ходить ровно, лапки прямо ставить,… да так чтобы шпоры были хорошо видны, и ими можно было похвастаться… – кукарекал им петушок, глядя, как они важно плавают прямо у него перед клювом.

– Ох, ну и глупый же ты петушок… нас такими природа создала, потому-то мы так и ходим. Да и шпор-то у нас нет, чтобы ими хвастать! Ты пойми дурашка каждому своё,… кому как удобно, тот так и ходит. Да и не тебе нас поучать! Сам-то ты плавать не учишься,… вместе с нами нырять не собираешься,… так что и помалкивай… – посмеиваясь над незадачливым петушком, покрякивали утки.

– Ох, больно мне надо с вами купаться, что я в этой луже не видел,… пойду-ка я лучше от вас,… надоели вы мне! – громко кукарекал в ответ петушок, резко ударял лапкой по земле и, выбив из неё клочки пыли, осыпал ею уток.

– Фи, какой невоспитанный петушок… – недовольно крякали утки и уплывали от него прочь. А петушок, вдоволь напустив пыли и изрядно нашалившись, нёсся забавляться дальше. Прибежит в курятник и ну давай на куриц кукарекать, поучать их начинает.

– Да вы всё не правильно делаете! И сидите не сяк, и квохчите не в такт,… ну кто же эдак устраивается на насесте, а ну-ка дайте-ка я вам покажу… – петушится он. И начинает перед курами целый спектакль устраивать. Заберётся к ним на жёрдочку, лапками за неё ухватится и пытается выпятиться таким образом, чтобы можно было шпорами похвастать.

Гребешком трясёт, хвост распушает, шейку вытягивает, кукарекать старается. А жёрдочка-то тонкая только на кур и рассчитанная, а петушок-то молодой, неопытный, удержаться ему сложно, возьми да и оборвись с неё. И всегда он так неловко, так нелепо падал, что большой ворох всякой чепухи из сена и соломы в воздух поднимал.

И так каждый раз. Ну как ни начнёт воображать-важничать, так обязательно и свалится. Наведёт в курятнике тарарам да суматоху, и убежит восвояси, чтобы старшие куры не заставили его порядок наводить. Но вскоре курам всё это безобразие надоело, и когда он, в очередной раз, пришёл к ним в курятник забавляться, то они его просто не пустили.

– Пошёл отсюда петух заполошенный! Тебе бы только хвалиться да шалить, а нам потом за тобой убирать! – говорят они ему, да гонят проказника прочь. Ну а петушку делать нечего, он покудахтал на кур, покудахтал, да и отправился в дальний угол птичьего двора, к старому индюку приставать. Пришёл к нему в загон и давай его поучать.

– Ну, кто же так хвост веером распускает, негоже это,… вот я тебе сейчас покажу как надо… – прокукарекал он и начал перед ним красоваться, своим хвостом фигурные фортеля выделывать. Да так навыделывался что у него голова кругом пошла, и он от такого кружения на бок шлёпнулся. Лежит головой крутит, крылом хлопает, на индюка смотрит, а тот у него в глазах двоиться да бородкой потрясывает.

– Не правильно ты индюк свою бородку носишь, не должна она у тебя с клюва вниз свисать… – вновь кукарекает петушок, и еле приподнявшись, в запале не разобрав, что к чему, опять давай на индюка прыгать-скакать, да пытаться тому бородку подправлять.

Ну, какому же индюку понравиться, когда ему всякий там петушок-глупышок бородку поправлять норовит. Ну не терпят индюки к себе такого отношения. Вот и этот индюк не стерпел да и устроил петушку-задаваке хорошую взбучку. Да такую, что отбил у него всякую охотку к индюкам приставать.